100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

и Анны Ахматовой, в дивных гравюрах Анны Остроумовой-Лебедевой, в рисунках Мстислава Добужинского, в живописных полотнах Александра Бенуа и Константина Сомова, в театральных постановках Всеволода Мейерхольда, в музыке Александра Глазунова и Игоря Стравинского, в театральных декорациях Александра Головина и в ошеломивших европейские столицы «Русских сезонах» Сергея Дягилева (бывших в полном смысле слова сезонами «петербургскими»).

Все было непросто в этом времени «на грани эпох». XIX век, названный Блоком «веком железным», переходил в век XX, грозивший стать «еще бездомней». Пророчество поэта сбылось. Новая переломная эпоха провозглашала новые принципы и приобретала новые признаки, прирастала новыми контрастами и соблазнами, опасностями и конфликтами. И все это отражалось на «лице» Петербурга, осложняло его многогранную и многотрудную жизнь. Центр «блистательного Петербурга» и городские окраины были словно разные, далеко отстоящие один от другого города. Столица буржуазной России разрослась непомерно – ее население только за вторую половину XIX век увеличилось вчетверо, перевалив за 2 миллиона (Петербург по этому показателю занял тогда 6-е место в мире). Население столицы росло за счет «мигрантов»: огромный город был непривычен вчерашнему крестьянину или провинциалу, тревожил и страшил его.

А.П. Остроумова-Лебедева. Вид из Петровского парка. 1912 год

В растущем день ото дня городе архитектурные памятники или ансамбли «классического Петербурга» переставали доминировать, стиснутые новой застройкой, они «съеживались», «стушевывались», становясь «вкраплениями» в новом облике города.

Меняется не только внешний облик, но и степнь напряжения духовной жизни города – утверждаются новые, буржуазные взгляды, новые принципы нравственности, новая эстетика. Прагматизм, меркантильный, торгашеский дух, стремление выставить свое богатство напоказ, новый стиль поведения и новое осмысление действительности отражаются во всех сферах и сторонах петербургской жизни. «Дух наживы и кафешантанного блеска» (А. Бенуа), вычурность, стремление подражать другим столицам, быть «не хуже» – все это отражалось и на облике города, и на отношении к нему. Одни по традиции восторгались Петербургом, другие не скрывали своего беспокойства и страха перед ним, третьи категорически отказывались принимать любые изменения, диктуемые временем, процессами урбанизации, а большинство проявляло к красоте города, к его образу и традициям полное равнодушие и безразличие – для них он оставался только «местом обитания».

И верховная власть постепенно охладевала к городу. Будучи имперской резиденцией, Петербург становился все более и более чуждым власти. «Общение» царской семьи со столицей ограничивалось официальными рамками – юбилеи, торжества, «тронные речи». 22 января 1903 года в Зимнем дворце прошел последний в этих стенах грандиозный придворный бал; императорская семья в последний раз переночевала в Зимнем в 1906 году Монаршее семейство замкнулось в пригородных дворцах, а в самом Петербурге все больше проявлялась казенная, бюрократическая сторона власти.

Е.Е. Лансере. Никольский рынок. 1902 год

Изменения переломного времени коснулись всех слоев общества, затронули все грани жизни. Внутренние связи между отдельными пластами общества или ослабевали, или натягивались и рвались. Возрастала разобщенность, утрачивался общий язык – и одновременно шли напряженные поиски этого общего языка и средств сплочения людей: деньги, богатство, финансовые успехи и внешний блеск уже показали свое бессилие, показали, что средствами сближения людей они быть не могут.

Тяжелый кризис переживало православие; причины этого лежали не вовне, а внутри самой религии. Общество переживало процесс маргинализации: суетливость, тревожность, ощущение временности, непрочности, «неукорененности» ощущались во многом. Россия жила в предощущении революционных потрясений, начального, ущербного опыта демократии, в предчувствии «неслыханных перемен, невиданных мятежей» (А. Блок).

Эти процессы Петербург остро переживал, все сказывались на нем – столица была индикатором и «камертоном» жизни всей России. Менялся мир, менялась страна, менялись взгляды и предметный мир – менялся и город.

А.П. Остроумова-Лебедева. Вид на Исаакиевский собор в туманный день. 1916 год

Он облачался в новые «одежды», облик его приобретал новые черты, утрачивая при этом многие старые. В 1908–1911 годы в Академии художеств обсуждаются проекты преобразования Петербурга; к вопросам изменения облика города, его «переустройства» часто обращается городская Дума. Застраиваются новые районы, резко возрастают транспортные потоки, создаются проекты прокладки новых грандиозных проспектов («проспект Николая Второго» по трассе предназначенного к засыпке Крюкова канала и «Романовский проспект», намеченный параллельно Невскому и мыслимый как его «дублер»). Проекты расширения старых улиц (Садовой), засыпки каналов (в том числя и Лебяжьего) рассматриваются одновременно с проектами прокладки первых линий метрополитена. При этом Академия художеств в своих рекомендациях неизменно подчеркивает, что все «преобразования» города должны осуществляться лишь при условии непременного сохранения сложившегося за два века архитектурного образа города. Впрочем, требования эти «терялись» по мере продвижения документов по ступеням власти. Ни Дума, ни правительство, ни министры, ни верховная власть проблемой сохранения Петербурга в его уникальной художественной ценности всерьез озабочены не были – все проекты «зависали» без решения…

И в это время молодые (большинству было до 30 лет) энергичные представители отечественной художественной культуры выступили с инициативой «возвращения к Петербургу». Эти люди – поэты и прозаики, публицисты и издатели, художники и композиторы, театральные режиссеры и музыканты – были не только творцами выдающихся культурных ценностей, но и деятелями в самом высоком значении этого слова. В прошлом, в традициях, в художественных образах, сотворенных историей, они видели не предмет поклонения, а основу для выработки нового сознания, для формирования исторической культуры – фундамента культуры вообще.

М.В. Добужинский. Обводный канал. 1910 год

Наступило время научного и художественного «открытия» исконных начал русской культуры. Интерес к национальному элементу культуры был огромен и проявлялся во всех областях. Николай Рерих стал «глашатаем» этого направления культурных поисков и культурного самоопределения.

Обостренное ощущение современности, чувство нового было характерно для этого круга «молодых преобразователей» культуры. Именно из прекрасного, всестороннего знания традиций и уважения к ним рождались новые течения в литературе, музыке, архитектуре, театре, в изобразительных искусствах. Торжество «петербургского модерна», произведениями которого мы любуемся и гордимся не менее чем лучшими ансамблями «классического Петербурга», – явление того же ряда. Петербургская культура переживает новый, далеко не первый уже всплеск того, что составляло всегда ее авангардную суть и роль.

Формы новой культурной работы, обозначившейся в российской столице, были многочисленны и разнообразны: великолепные журналы («Мир искусства», «Старые годы», «Аполлон»), бесчисленные выставки (в том числе и такие грандиозные, как «Таврическая выставка» русских портретов, выставки «Ломоносов и Елизаветинское время» и «Историко-архитектурная» в залах Академии художеств), множество кружков и различных обществ, литературных и музыкальных салонов (в том числе и знаменитая «Башня» Вячеслава Иванова), многочисленные лекционные залы и театрики, литературно-артистические кабаре (вспомним прославленную «Бродячую собаку»), аристократические клубы и демократические Народные дома – такова мозаика той напряженной культурной жизни, которая шла в столице в годы Серебряного века. И Петербург был одной из главных центральных тем этой жизни.

Можно назвать это время «ренессансом Петербурга». Идея объединить лучшие силы страны, преодолеть их