Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

Сзади из очереди кто-то недовольно крикнул:

— Слышь, не задерживай очередь!

А другой мужик громко обратился к продавщице:

— Да ладно тебе, Зиночка, лютовать, это ж Лёха из соседнего подъезда, я его знаю. Он точно отцу берёт. Сама посмотри на него — разве похож на пьющего человека? — очередь засмеялась.

Я присмотрелся и узнал заступника. Лично я, попав в это тело, с ним ещё ни разу не пересекался, но память моего реципиента чётко подсказала, кто это.

— Здравствуйте, дядь Валер, — вежливо кивнул я ему. — С праздничком вас.

— Ладно, — неохотно буркнула Зиночка и жестом показала, мол, давай сюда свою тару.

Я снял крышку и уже было протянул ей бидон, как вдруг краем глаза заметил что-то на самом дне. Сунув руку внутрь, я нащупал и вытащил хрустящую зелёную трёшку.

«Вот же бабуля, хитрованка!» — восхищённо пронеслось в голове. Всё-таки она мудрая женщина — сунула деньги тайком, чтобы мамка ничего не заподозрила.

Обратно к дому я шёл со всей возможной аккуратностью: бережно переступал лужи и лёд на асфальте, чтобы, не дай бог, не поскользнуться и не расплескать батино пиво.

Я аккуратно прикрыл за собой входную дверь. Но отец, чьё чутьё, наверно, обострилось, как у измученного похмельем человека, уже поджидал меня. Он тут же выскочил с кухни, а глаза его загорелись предвкушением.

— Принёс? — одними губами, почти беззвучно спросил он, преданно глядя на алюминиевый бидон.

— Ага, — утвердительно кивнул я и приподнял бидон. — Держи, — протянул я ему пиво. — Еле донёс, чтоб не расплескать, — посетовал я на погоду и принялся снимать мокрые от слякоти ботинки.

Отец бережно перехватил у меня деревянную ручку бидона. Лицо его мгновенно разгладилось, осанка обрела какую-то стать — или мне это просто показалось, но он будто воспрял духом и победно направился на кухню.

— Ну вот, Полин, а ты ворчала! Смотри, какого сына мы воспитали, он у нас — золото! — раздался его радостный голос. — Отца в беде не бросил!

Из кухни тут же вышла мама, вытирая руки полотенцем. Критически глянув на меня, она недовольно поджала губы.

— А ты, Лёшка, потакаешь пьяницам! — обвинила меня мама, недовольно кивнув головой в сторону кухни. — Он ведь опять сейчас опять нажрётся, а ему завтра утром на смену идти.

Ну а что я мог ей ответить? Ну да, похмелиться надо человеку, но сейчас утро ещё, до смены той ого-го сколько времени. Так что батя спокойно полечится, поспит, а на следующий день будет как огурчик.

Мне ли не знать. У меня был один такой знакомец по институту: он после каждого рабочего дня, проведённого в офисе, покупал себе двухлитровую баклажку пива и дома выпивал её в одно рыло, а на утро, как ни странно, всегда приходил огурцом — чисто выбритый, в отглаженной сорочке. Правда, его через год, насколько я помню, уволили его за пьянку — видимо, не рассчитал мой товарищ силы в борьбе с зелёным змеем. Он тогда, помню, просил меня пристроить его в одну из батиных компаний, но, честно говоря, я тогда не особо хотел просить отца за этого кадра, а после просто забыл.

Но мораль-то в чём? Если не злоупотреблять алкоголем, а мой нынешний батя именно из таких, то и на работе будет всё ровненько.

Впрочем, меня куда-то занесло в воспоминания, и я потерял суть мысли. А мне сейчас хотелось одного, а нет — две вещи: в туалет сходить да горяченького чаю хлебнуть. Я пока стоял в очереди за пивом, неплохо так продрог.

Быстро решив первую из двух насущных проблем, я наконец протиснулся к столу и сел на своё привычное место.

Батя уже извлёк с полки стакан и теперь с трепетом, точно заправский алхимик, наливал себе пенный напиток. Густая белая шапка поднялась над краями, и отец блаженно зажмурился только от одного вида холодного пива.

В этот момент к столу подошла мама. Сначала она молча поставила передо мной кружку с горячим чаем. А затем, со стуком опустив на клеёнку ещё один пустой гранёный стакан прямо перед батей, приказным тоном бросила:

— Мне тоже налей.

У отца от неожиданности едва рука не дрогнула, а я замер с занесённой над оладушком вилкой — и тут до меня дошло: маман-то тоже «болеет»! Вчерашнее праздничное торжество не прошло бесследно и для неё, просто она до последнего держала фасон и не подавала виду.

Вот ведь женщины — удивительные создания. Голова у них устроена совершенно иначе, чем у мужчин, особенно когда речь заходит об алкоголе, порядочности и общественном мнении.

Мужик что? Если ему плохо — он ляжет на диван, включит режим умирающего лебедя, будет картинно стонать на всю квартиру и требовать к себе жалости. Он не станет скрывать своё похмелье: для него это почти легальный выходной.

Женщина — существо принципиально другого замеса. Сколько бы вчера ни выпила, наутро она встанет по будильнику. С головной болью, с тошнотой, но поднимется, накрасит губы, приготовит завтрак, приберёт дом и будет ходить с гордо поднятой головой, демонстрируя абсолютную непоколебимость. Для неё показаться слабой перед собственной семьёй — это крушение авторитета. Хранительница очага не имеет права на слабость. Она будет пилить мужа за перегар, искренне возмущаться его слабохарактерностью, но, когда никто не видит, тихонько разбавит свои страдания тем же самым средством. И сделает это так технично, с таким видом, будто пьёт не обычное пиво из бочки, а элитный нектар.

Мужская логика на этом ломается окончательно: как можно одновременно искренне презирать пьянство в муже и требовать налить себе? Но в этом и есть их великая тайна. Они умудряются сочетать несочетаемое, оставаясь для нас, мужчин, вечной загадкой.

Батя, быстро взяв себя в руки, услужливо наполнил второй стакан. Мама пригубила холодную пену, зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, взгляд её стал заметно мягче.

— Хорошо то как, — выдохнула она, возвращая стакан обратно на стол. — Лёшка, ты чего уставился? Ешь давай бабушкины оладьи и иди с сестрой погуляй хоть часок. А ты, Олег, даже не думай разгоняться. Сказано: ради здоровья — и на этом всё.

Глава 6

На улице стояла та самая мерзкая погодка: вроде холодно, а на градуснике — плюс. Этакая обманчивая оттепель. Мы с сестрой вышли во двор, но радоваться откровенно было нечему: под ногами хлюпала грязная