Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

— Это я-то «кому попало»⁈ — возмущённо, едва ли не срываясь на сиплый фальцет, выдавила она, наступая на меня.

— Да ты понимаешь, с кем разговариваешь, щенок? Я тебе это тёплое место школьного комсорга буквально зубами в Райкоме вырвала! Лично перед первым секретарём за твою кандидатуру поручилась, на блюдечке, можно сказать, принесла! И я после этого — всё равно кто попало⁈

Её лицо пошло нехорошими багровыми пятнами, а в глазах заплескалась ярость вперемешку с отчаянием. Тут-то я и сообразил, что пора идти на попятную. Перегибать палку с этой номенклатурной дамой было себе дороже. Ещё, чего доброго, у неё сейчас глаз начнёт дёргаться или истерика случится? А может, и по морде прилетит, как в прошлый раз, а мне с ней ещё работать и работать.

Я примирительно поднял ладони и поспешил сдать назад, на ходу перестраивая тактику.

— Безусловно, это не относится к вам, Светлана Андреевна, — сделав круглые удивлённые глаза, я попытался погасить её гнев на взлёте. — Просто хотел отметить сам факт того, что разговор, ну вы понимаете с кем, так сказать, был конфиденциальный…

— Какой? — переспросила она, удивлённо изогнув бровь.

— Ну, то есть, не для посторонних ушей, — тут же уточнил я, мысленно сделав себе зарубку впредь следить за языком.

По всей видимости, такие словечки, как «конфиденциальный», пока не в ходу у мелких партийных функционеров. А вот когда они прочно войдут в привычный лексикон — честно говоря, я понятия не имел.

— Ну и словечки у тебя, Гаранин Алексей, — уже более миролюбиво подметила она, усаживаясь на край стола и аккуратно поправляя выбившийся из строгой причёски локон волос. — Как ты там сказал?

— Конфиденциальный, — чётко повторил я.

— Хорошее словечко, хлёсткое, — задумчиво произнесла Никонова, пробуя сей термин на вкус. — Надо будет взять себе на вооружение для… А впрочем, ладно.

Светлана Андреевна на секунду замолчала, но расслабляться, как выяснилось, было рано. Её номенклатурная хватка никуда не делась.

— Ну так о чём разговор-то был? — вдруг снова строго спросила она, оторвав свой аппетитный зад от стола.

Прежде чем я успел выдать какую-то очередную фигню, Никонова резко подалась вперёд. Её пальцы мёртвой хваткой вцепились в мой подбородок, заставив меня приподнять голову. Она приблизилась лицом почти вплотную — я почувствовал терпкий аромат её дорогой парфюмерии и еле ощутимый запах табачного дыма. Сузив глаза, второй секретарь Райкома уже чуть громче рявкнула прямо мне в лицо:

— Отвечай, засранец!

Вот теперь я по-настоящему опешил. Такой откровенной экспрессии и напора от комсомольской фифы в импортных сапожках я точно не ожидал. Она что, насмотрелась советских фильмов про войну, где гестаповцы допрашивают пленных партизан? Выглядело это, скажем так… Я попробовал подыскать, напрягая память, подходящее определение, но, ничего стоящего не приходило в голову, и я бросил это неблагодарное занятие. А отвечать ей что-то надо было, иначе боюсь даже предположить, чего от неё ждать дальше.

— Что, бить будете? — почему-то спросил я, глядя ей прямо в строгие глаза, и неожиданно для самого себя добавил:

— Бейте. И не нужна мне ваша бочка варенья и коробка печенья.

Последнюю фразу я брякнул, скорее всего, зря — просто в памяти внезапно всплыла строчка из детской сказки про Мальчиша-Кибальчиша, которую мне когда-то, в прошлой жизни, читала бабушка. А вот в антураже комсомольской комнаты это прозвучало, прямо скажем, диковато.

Светлана Андреевна от такой моей дури опешила. Её холёные пальчики непроизвольно разжались, отпуская мой подбородок, а сама она сделала шаг назад, уставившись на меня как на умалишённого. Минуту назад она видела перед собой испуганного пацана, которого можно прижать к ногтю подобным наскоком, а теперь на неё смотрел я — с абсолютно холодным, непроницаемым взглядом, несущий какую-то чушь про варенье и печенье.

— Ты что, Гаранин, дурак? — уже без прежнего крика, скорее с искренним недоумением спросила она, нервно одёргивая рукава своего строгого костюма. — Какое ещё, твою мать, варенье? Какое печенье? Ты что издеваешься надо мной? Я тебя серьёзно спрашиваю: куда ты умудрился вляпаться, что за тобой целая «Волга» из комитета приехала?

Я понял, что наступил идеальный момент для контратаки. Шок от моей тупой шутки сбил её спесь, и теперь инициатива полностью перешла в мои руки. Пора было переводить разговор в нужное мне русло, пока второй секретарь Райкома окончательно не пришла в себя.

— А я ведь догадываюсь, почему ты не хочешь рассказывать, — уже спокойно констатировала она.

— Это почему же? — теперь удивился я, потому как совершенно не понимал, чего она там себе нафантазировала в своей, скажем так, миленькой головке. Женщины — они такие женщины, нам, мужчинам, их никогда не понять, так как «думалки» у нас устроены совершенно по-разному.

— Ну, скажем так, — чуть поразмыслив, ответила она. — Предположим. Только предположим, заметь, я этого не утверждаю! Но почему-то мне кажется, что они склоняли тебя к тому, чтобы следить за мной и докладывать туда, наверх, — она ткнула ухоженным пальчиком в потолок, — про все мои, так сказать, делишки.

Я откровенно возмутился:

— Никогда я не был барабанщиком и не собираюсь! Да и зачем мне это надо, вот честное слово? Как вы, Светлана Андреевна, даже подумать о таком могли? — обиженно добавил я.

— Гаранин, каким барабанщиком? — снова возмутилась она. — Что ты за чушь опять несёшь⁈

— Стоп, стоп, — прервал я её зарождающуюся истерику. — Поясню. Барабанщик, он что делает? Правильно — стучит. Так что вы сейчас, пусть и в завуалированной форме, назвали меня стукачом! Обидно, да! — голосом товарища Саахова из «Кавказской пленницы» закончил я свой монолог.

— Вот чёрт! — Светлана Андреевна хлопнула себя ладонью по лбу. — Старею, видать… Такие простые аналогии не считать, а я дурой теперь себя ощущаю.

— Да ничего подобного, — начал успокаивать её я. — Ничего вы не стареете и совсем не… — тут я поймал себя за язык, что чуть не назвал её дурой, и протараторил тут же: — Вы умная, красивая женщина, не побоюсь этого слова — даже чертовски привлекательная! Это просто я живу в таком районе, у нас там частенько подобные словечки среди местных хулиганов проскакивают, вот я и нахватался.

— Чую в твоих словах лесть, но как же это приятно, — Светлана Андреевна смущённо улыбнулась, и её щёки слегка порозовели. — Давненько мне таких комплиментов не говорили…

Она на секунду задумалась, уставившись в окно, — видимо, мысленно вернулась в свои юные годы, вспоминая амурные похождения