Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

Иришка, укутанная в серенькое драповое пальто и повязанная крест-накрест колючим шерстяным платком — его бабушка заботливо накинула ей на плечи, — без особого удовольствия плелась рядом. Ей хотелось зимней сказки, а вокруг была сплошная серая сырость.

— Лёша, можно мне хотя бы на качелях покататься? — заканючила она, дёргая меня за рукав куртки.

— Ладно, пошли, — вздохнул я.

Качели на детской площадке выглядели сиротливо: сиденье покрылось тонкой прозрачной коркой льда. Я хорошенько похлопал по нему рукавицей, сбивая наледь, и усадил мелкую. Покачал её пару минут без особого энтузиазма, поглядывая по сторонам. Железные перекладины противно скрипели на всю округу, а от промёрзшей доски у сестры быстро начал подмерзать зад.

— Всё, хорош, слезай, а то простудишься — мне от мамы влетит, — скомандовал я и помог ей спуститься.

Мы ещё немного походили туда-сюда, меряя шагами лужи и разглядывая серые сугробы во дворе. Тоска смертная. Иришка попробовала было скатать снежок, но снег вокруг был настолько мокрым, пропитанным водой, что моментально превращался в грязную ледяную жижу прямо в руках. Даже паршивого снеговика из него не слепить — всё сразу разваливалось.

— Ну что, замёрзла? — спросил я, видя, как у неё покраснел нос.

— Угу, — согласно кивнула Ирка.

— Тогда пошли домой. А что ещё делать? — Я взял её за руку, и мы направились к подъезду.

Она не стала спорить лишь шмыгнула носом.

Квартира встретила нас непривычной для выходного дня тишиной — лишь с кухни доносились едва уловимые звуки: zвяканье крышки о кастрюлю, звон тарелок и шуршание пакетов. Похоже, бабушка как раз варила обед.

Сняв куртку и ботинки, я осторожно, на цыпочках, заглянул в комнату. Родители спали, обнявшись, словно голубки. Видимо, пиво, которое я принёс, окончательно сморило их после вчерашнего праздника. Ну и ладно — пусть отдыхают, завтра им как-никак на работу.

Я помог сестрёнке раздеться, аккуратно повесил её пальтишко и отвёл Иришку на кухню — чтобы та не мешала родителям.

— Лёшка, — негромко окликнула меня бабуля, обернувшись от плиты, — обед будет через полчасика, никуда не уходи. Вон, супчик уже почти готов.

Она поорудовала в кастрюле половником, чуть зачерпнула из неё, подула и сняла пробу.

— А то знаю я тебя! Пропадёшь на весь день, а потом будешь желудком маяться, — продолжила она причитать, ласково поглаживая прижавшуюся к ней Иришку по голове.

— Хорошо, бабуль, — согласился я. От запаха бабушкиных блюд у меня и правда сильно заурчало в животе. — Обязательно дождусь обеда. Обещаю!

Я подмигнул Ирке — пристроившейся рядом с бабулей и вцепившейся в её фартук, — и, тихонько развернувшись, отправился в свою комнату.

После обеда я наконец-то смог ускользнуть из дома.

Быстро натянув джинсы, застегнул куртку и проверил карманы. Всё на месте. Сунув во внутренний карман плитку шоколада, я вышел на улицу.

Пока топал до Валькиного дома, огибая лужи на асфальте, перебирал в голове варианты того, что скажу ей, почему целую неделю не появлялся.

Валентина — она что? Она далеко не наивная старшеклассница, которой можно легко навешать лапши на уши. Ей далеко не пятнадцать и даже не двадцать лет. Она — женщина с прошлым, успевшая, по её рассказам, побывать замужем, пережить развод и прекрасно знающая цену мужским обещаниям. С ней этот номер вряд ли пройдёт. Такие женщины, как она, ложь за версту чуют.

А значит, что? Правильно! Надо сказать чистую правду. Мол, Валя, так и так: назначили меня исполняющим обязанности комсорга школы, и пришлось неделю из кожи вон лезть, чтобы убедить второго секретаря райкома оставить за мной эту должность.

Обычный, обшарпанный подъезд кирпичной пятиэтажки. Лифта, само собой, не было, так что на третий этаж я взлетел по ступеням на одном дыхании. Остановившись перед знакомой дверью, перевёл дух, поправил во внутреннем кармане приготовленную шоколадку и нажал на кнопку звонка.

За дверью послышались неспешные шаги и чей-то незнакомый голос. Щёлкнул замок, створка приоткрылась — и на порог шагнула Валя. Лицо её было уставшим и неестественно озабоченным. Она тут же шагнула вперёд, почти прижимаясь ко мне, и поспешно прикрыла за собой дверь квартиры. На ней был лёгкий домашний халатик. Валентина явно пыталась запахнуть его поплотнее, чтобы скрыть от моих глаз свои прелести, но натянула ткань так, что очертания её аппетитной фигуры, наоборот, ярче проступили сквозь ткань.

Я замер, совершенно не понимая, в чём дело. Почему она держит меня на лестничной клетке и не приглашает зайти в гости?

Валя испуганно округлила глаза и одними губами, почти беззвучно, выдохнула:

— Муж вернулся…

Не успел я ничего толком сообразить, как дверь за её спиной снова распахнулась. В проёме возник тот самый муж — мужичок лет тридцати, с залысинами на голове, двухдневной щетиной и аккуратным пивным пузиком, уныло выпирающим из-под майки-алкоголички. Классический силуэт, который начинал расти у большинства советских мужиков после тридцати.

— А это что за хмырь? — неприязненно буркнул он, окидывая меня с ног до головы тяжёлым взглядом.

— Так это… по комсомольской линии, — моментально сориентировалась Валя, хотя голос её едва заметно, предательски дрогнул.

Чтобы не скомпрометировать её и не устроить скандал прямо на пороге, я тут же включился в этот спектакль и выпалил уверенным, официальным тоном:

— Да, всё верно. Я из депо пришёл — напомнить товарищу… эм… то есть Валентине, что в понедельник вечером у нас комсомольское собрание. Явка строго обязательна!

Валентина поспешно закивала, будто подтверждая каждое моё слово. Мужик, услышав про депо и мой официальный тон, заметно расслабился — вся его бравада будто разом испарилась.

— А, ну если собрание, тогда ладно, — буркнул он уже совсем равнодушно и скрылся в глубине коридора.

Валентина бросила на меня умоляющий, полный отчаяния взгляд, скривила губы и захлопнула входную дверь прямо перед моим носом. Замок сухо щёлкнул.

Испытывал ли я какие-то чувства к этой женщине? Скорее всего, нет. Или, если быть до конца честным перед собой, нас устраивала эта странная сублимация — такие лёгкие отношения без обязательств. Где-то внутри кольнуло самолюбие: я чувствовал себя слегка оскорблённым и почти преданным. Но долго мусолить эту мысль не стал. Мало ли женщин на белом свете? Таких Валентин по Москве — сотни. И всё же в груди осталось лёгкое разочарование: я ведь так хотел провести с ней время — и не просто за чашкой чая. А тут такой облом.

Постояв ещё мгновение у её двери, я развернулся и поспешил вниз по ступенькам.