Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

попили — и всё. Именно так и было, честное комсомольское! Потом я просто поехал домой. Представляешь, вчера подхожу к подъезду, а там замёрзшая, как сосулька, стоит Лосева и Лосева и тоже начинает донимать меня вопросами. А мне же и рассказать-то ей нечего! Вот такие пироги! — я по-приятельски хлопнул Мишку по плечу.

— А… — многозначительно протянул толстяк и разочарованно нахмурил лоб.

Он-то, скорее всего, жаждал услышать от меня закрученную детективную историю про погони, перестрелки и пытки в застенках — ну или ещё какой-нибудь бред, который сам себе нафантазировал. А тут такой облом: посидели, попили, разъехались. Вот ведь смешной народ.

— Слышь, — протянул Мишка, понизив голос, чтобы не услышала карабкающаяся на гору Иринка. — А чего это Лосева вчера у твоего подъезда мёрзла? Признавайся, вы с ней что… мутите?

«Вот действительно, а оно тебе надо? — цинично подумал я, лениво стряхивая с рукава налипший снег. — Мутим мы или нет, твоё-то какое дело? А может, у толстяка на Ленку свои виды имеются, а я и не в курсе? Интересненько».

Хотя что тут такого — мы ведь с детства знаем друг друга, дружим, если можно так выразиться. Хотя я, если честно, в бескорыстную дружбу между мужчиной и женщиной никогда не верил, ибо она почти всегда заканчивается постелью. Впрочем, о чём это я? Нравится тебе девчонка — так подойди и поговори с ней, окажи знаки внимания, и глядишь — что-то и выгорит. Ну серьёзно, а как по-другому?

Правда, Мишка для Лосевой, грубо говоря, совсем не её типаж. Ему бы сбросить лишний вес да малость спортом заняться, а то с такой комплекцией взаимности от представительниц слабого пола ему не видать как своих ушей.

Однако свои умозаключения я Мишке озвучивать не стал — да и зачем? Он должен до всего этого дойти сам, как говорит моя бабушка, своим умом. А если не сообразит — значит, сам себе злобный Буратино и жизнь его ничему не учит. Впрочем, что этот пятнадцатилетний пацан вообще знает о жизни? Правильно — ничего.

— Да ну тебя. Скажешь тоже, «мутите», — равнодушно отмахнулся я, помогая подползшей к вершине оврага сестрёнке втащить санки на ровную площадку. — Да и времени у меня сейчас на глупости не будет. Ты же сам понимаешь, Миш, что за новым комсоргом школы обязательно установят пригляд. — Я многозначительно поднял указательный палец вверх. — Именно оттуда.

— Никонова? — как-то сразу притих и озабоченно уточнил он.

— А то. И наверняка не только она — скорее всего, найдутся и другие товарищи, готовые при случае потрепать мне нервы. Вот поэтому я уже твёрдо решил: с понедельника ты, я, Ленка, Зоя и весь остальной актив расшибёмся в лепёшку, но сделаем так, чтобы ни одна проверка даже косо не смела посмотреть в нашу сторону. Соображаешь?

— Угу, — понимающе кивнул Миша.

— Ну вот, а то всё «мутите» да «не мутите». — Я легонько ткнул приятеля кулаком в плечо. — Как там в песне пелось? «Первым делом, первым делом — самолёты, ну а девушки…»

— А девушки потом, — подхватил он культовую строчку из знаменитого фильма, и на его лице снова появилась привычная широкая улыбка.

На улице постепенно начало смеркаться, и мы втроём начали собираться домой. Мишка всю дорогу без умолку причитал о том, что нам теперь придётся буквально жить в школе, потому как дел с понедельника будет по самые гланды. Он азартно предлагал собирать макулатуру с металлоломом и рисовать каждую неделю стенгазеты, а я молча тянул санки с довольной сестрой и думал о своём.

Всё, что он перечислял с таким восторгом, по сути было унылой обыденностью любой советской школы. Ну ведь правда же! Тоска зелёная. Не иначе. А мне, как человеку из будущего, хотелось предложить что-то своё — ну или не своё, а просто чью-то технично сворованную готовую идею. А почему бы и нет? Ну вот серьёзно, кто мне запретит? Впрочем, делать это тоже надо было с умом. Так, чтобы это было не как у всех — оригинально, нестандартно и в то же время железобетонно соответствовало духу времени, так чтобы даже у Никоновой не возникало никаких лишних вопросов.

Мозг человека, который видел и знал гораздо больше, чем всё моё нынешнее окружение, старательно набрасывал варианты. Школьный радиоузел с популярными шлягерами на переменах, голосовые поздравления именинников, а может, закрытый дискуссионный клуб… Варианты были неплохими, но, если честно, в данный момент мне казалось, что всё это немного мелковато. Не то, в общем.

Впрочем, пока я думал, мы дотопали до нашего дома. Мишка попрощался с нами и, шмыгнув носом, пошёл к своему подъезду, а мы с Иринкой, стоя на крыльце, ещё долго отряхивались, сбивали с полозьев прилипший снег и только потом поднялись на свой этаж.

А дома меня ждали тепло, ужин и мягкая кровать.

Из гостиной доносились торжественные звуки музыки: родители устроились на диване и смотрели по телевизору праздничный «Голубой огонёк». С экрана Муслим Магомаев своим роскошным баритоном пел про бескрайние синие моря, а следом дикторы в стотысячный раз прославляли партию и трудовые подвиги советского народа.

Бабушка, как всегда, суетилась на кухне, накрывая стол и расставляя тарелки. Ужин вышел на славу — вкусный и сытный. На горячее была отварная картошка — её щедро полили сливочным маслом. Рядом лежали сочные, поджаристые домашние котлеты: сок из них брызгал при первом же нажатии вилкой. Хрустальная салатница с оливье довершала картину — салат был заправлен дефицитным майонезом «Провансаль». Да-да, именно дефицитным.

Как рассказывала мне когда-то бабуля, майонез, который сейчас стал практически незаменимым ингредиентом на столах советских граждан, в начале своего появления был не по нраву многим. Люди откровенно не понимали, как и куда его использовать. Ещё в те годы, до войны, некто Анастас Микоян привёз в Советский Союз технологию производства этого соуса после поездки в США.

Спустя несколько лет, перед самой войной, на прилавках книжных магазинов появилась «Книга о вкусной и здоровой пище». Иметь её у себя дома считалось чем-то вроде правила хорошего тона для любой советской хозяйки. Если верить бабушке, в книге даже содержались цитаты самого Сталина. Именно там появились первые рецепты с майонезом — например, рецепт салата из дичи, прародителя современного оливье. Благодаря такому, как это в моё время называли, агрессивному маркетингу соус очень быстро стал популярным в советском обществе. И вот уже сейчас на майонезе держатся три кита советского праздничного стола: оливье, селёдка под шубой и мимоза. Ну и мясо по-французски — куда же без него!