Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

взрослыми, которые меня опекали и уже считали почти своим. Я даже невольно расправил плечи, будто хотел показать: «Не ссыте, мужики. Я-то точно не подведу». И тут же, поймав взгляд отца, чуть прибавил шагу, чтобы держаться с ним ровно, не отставая.

Мы миновали какой-то перекрёсток, и пространство будто распахнулось: впереди, за милицейскими кордонами, показалась площадь — огромная, заснеженная. Над ней вздымались алые полотнища. На трибуне уже виднелись фигуры в тёплых пальто — неподвижные, торжественные, словно отлитые из бронзы.

— Почти пришли, — тихо сказал батя и чуть замедлил шаг, когда толпа впереди притормозила. — Сейчас дадут команду — пойдём мимо трибуны. Голову держи прямо и шаг не теряй.

Я кивнул, сглотнул. От волнения и мороза перехватывало дыхание. Где-то совсем рядом рявкнул громкоговоритель:

— Колонна Первомайского района — равняйсь! Смирно! Шагом марш!

И мы пошли ещё ровнее, собраннее. Каждый вдруг подтянулся, выпрямился, стал чуточку выше. Оркестр грянул мощнее, барабаны забили так, что их ритм отдавался в груди. На трибуне кто-то из «небожителей» поднял руку в приветствии, и колонна, как по команде, отозвалась раскатистым «Ура-а-а!».

Я тоже крикнул — громко, почти до хрипоты, — и сам себе удивился. Батя покосился на меня и едва заметно улыбнулся.

Мы двигались мимо трибуны Мавзолея Ленина, и я вдруг поймал себя на том, что больше не думаю, как это выглядит со стороны. Не пытаюсь анализировать происходящее вокруг и разложить всё по полочкам с точки зрения попаданца.

Я просто шёл. Чувствовал, как мороз щиплет щёки, как рядом твёрдо шагает отец, как вокруг гудит, поёт и живёт этот огромный, удивительный мир. И впервые за всё время мне показалось, что я в нём не случайный гость. Я — свой.

На обратной дороге, решив не лезть в самую толчею в метро после того, как демонстранты массово принялись разъезжаться по домам, мы с батей благоразумно отошли в сторонку. Укрывшись от ветра в соседнем дворе, отец расстегнул сумку и достал термос с горячим чаем и мои немного замёрзшие бутерброды, которые я утром так удачно успел нарезать. Мы неспешно перекусили, деля один пластиковый стаканчик на двоих. Горячий сладкий чай с ароматом смородинового листа и слегка задубевшая на морозе докторская колбаса зашли просто великолепно. И только после этого мы спустились под землю.

Вход в метро всё равно пришлось штурмовать с боем — станция была забита народом под завязку. Мы с трудом втиснулись внутрь вагона и так простояли у самых дверей, прижатые друг к другу, несколько остановок, пока в вагоне не освободилось немного места.

Стоило нам переступить порог квартиры и хлопнуть входной дверью, как из кухни, на ходу вытирая руки полотенцем, вышла мама. Её взгляд скользнул по нашим раскрасневшимся от мороза лицам — и тут же тоном, не терпящим возражений, она скомандовала:

— Так, мальчики, быстро раздевайтесь, мойте руки — и дуйте за стол! Мы с бабушкой уже почти всё накрыли и все ждут только вас.

Как оказалось в гостиной за лакированным раздвижным столом уже собрались гости. Память реципиента услужливо подкинула мне нужную информацию: эту семью Зариповых я знал довольно неплохо. Мы часто отмечали большие праздники вместе — то они к нам нагрянут, проехав через всю Москву, то мы к ним.

У окна расположилась тётя Лена — мамина институтская подруга, интеллигентная женщина в модных роговых очках и с причёской, актуальной в этом сезоне. Чтобы не сидеть без дела, она принялась поправлять на столе приборы и тарелки с закусками, о чём-то своём воркуя с моей родительницей.

Рядом пристроился дядя Ильдар — невысокий татарин с густой седеющей шевелюрой, который на фоне своей супруги выглядел немного субтильно и даже как-то неказисто. Он то и дело пытался расправить плечи и выпятить грудь вперёд, видимо, чтобы казаться немного крупнее, и постоянно зачем-то неуверенно ёрзал на стуле. Как бы дядя Ильдар ни старался, он всё равно смотрелся каким-то придатком на фоне такой статной женщины, как его благоверная. Рядом с ними, тихо положив руки на колени, молча сидела их дочь Эльмира. Прям скромница-красавица.

Прежний Лёха всегда жутко стеснялся Эльки. Стоило ей появиться на горизонте, как он мгновенно бледнел, начинал заикаться и прятать глаза, стараясь незаметно уползти в свою комнату, лишь бы не выдать перед красивой девчонкой собственную подростковую неловкость. Эльмира, прекрасно это зная, частенько над ним беззлобно подшучивала, отчего парень готов был сквозь землю провалиться.

Но сейчас всё было иначе. Циничный взгляд мажора из двадцать первого века сразу отметил, что девчонка чертовски хороша собой: восточные корни наградили её роскошными тёмными волосами, стройной, точёной фигуркой, миндалевидными карими глазами и в меру пухлыми губами. Одета Элька была, конечно, не по последнему писку моды, но импортный приталенный джемпер и аккуратная короткая югославская юбка недвусмысленно намекали, что её семья отнюдь не бедствует. Насколько мне подсказывала память реципиента, тётя Лена работала учителем английского языка и вполне прилично зарабатывала, беря дополнительные часы для подтягивания отстающих. Дядя Ильдар же трудился в каком-то крупном НИИ и занимал должность начальника среднего звена.

Что касается самой Эльки, она явно привыкла быть в центре внимания среди сверстников и сейчас откровенно скучала. Девчонка лениво покручивала на пальце тонкое серебряное колечко, краем уха слушая унылые разговоры взрослых про домашние закрутки и дефицитный хрусталь.

— О, а вот и наши опоздавшие! — зычно поприветствовал нас дядя Ильдар, поднимаясь навстречу и крепко, по-мужски пожимая мне и бате руку. — Олежа, здорово! Замёрзли поди там на параде-то? Садитесь, ребята, быстрее, накатим за праздник!

Батя с удовольствием занял своё место во главе стола, а мама убежала в спальню, чтобы снять фартук и, как полагается, принять праздничный вид. Меня же технично пристроили на единственный свободный стул — как раз напротив Эльмиры.

Едва наши взгляды пересеклись, девица по привычке приподняла идеально выщипанную бровь и окинула меня оценивающим, откровенно кокетливым взглядом, явно приготовившись к очередной порции подколок. Она-то отлично помнила прежнего Лёху — стеснительного, вечно притихшего паренька. Вот только сейчас перед ней сидел парень с совершенно иной осанкой, уверенным разворотом плеч и опасным, цепким прищуром человека, который таких, как она, в своё время таскал к себе в кровать пачками.

— Привет, — мурлыкнула Эльмира, склонив голову набок и застенчиво, но с явным вызовом посмотрев на меня сквозь пушистые ресницы. Она чуть наклонилась вперёд, будто пытаясь разглядеть во мне что-то новое.

— А ты изменился, Алексей. Возмужал прямо. — В её глазах мелькнул неподдельный интерес, а на смуглых щеках проступил едва заметный румянец.

Что уж там она