Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

– Неужели наука всеведуща? Разве ты забыла, что говорит Кришна в десятой главе “Гиты”? “Этот мир пребывает / Бытия Моего лишь частицей”[180].

В 7.20 утра, пока Ганди уверял своего доктора, что наука не всесильна, Нараян Апте в элегантном костюме входил в бомбейское представительство авиакомпании “Эйр Индия Лимитед”. Он попросил два билета на рейс “Дугласа ДС-3” до Дели в субботу, 17 января, на имя Д. Н. Кармаркара и C. Маратхе. Пока клиент отсчитывал купюры, чтобы заплатить причитающиеся 308 рупий, агент вежливо поинтересовался, не угодно ли ему забронировать еще и обратные билеты.

Нараян Апте посмотрел на него с улыбкой. Нет, они не собираются возвращаться. Билеты требуются только в один конец.

Ганди, вконец ослабевший, настоял на том, что и в этот день, как и в любой другой, гигиенические ритуалы должны соблюдаться неукоснительно, а значит, ему положена и клизма, очищающая организм точно так же, как молитва очищает душу. За эту деликатную и интимную процедуру отвечала тихая, скромная Ману – накануне голодовки Ганди назвал ее своим “единственным товарищем в этом великом испытании”.

Роль ей досталась нелегкая. Человек, которого все считали благостным и отрешенным, обрушивал на нее бесконечные мелкие придирки и раздраженные нападки. Вода для клизмы была согрета с опозданием – это рассердило Ганди, но он тут же раскаялся в своей торопливости и, обессиленный, снова откинулся на лежанку. “В полной мере собственные недостатки начинаешь осознавать только в разгар испытаний, например, во время голодовки”, – сокрушенно признался он своей Ману.

Та записала в дневнике, что после клизмы он еще больше ослаб и “побелел как вата”. Глядя, как он падает на постель, девушка перепугалась, что он умирает, и хотела уже бежать за подмогой, но он из последних сил поманил ее рукой:

– Не надо. Господь спасет мою жизнь, если Ему нужно, чтобы я здесь задержался.

На третьи сутки голодовка наконец начала сказываться на настроениях в столице. Десятитысячная толпа собралась в Красном форте послушать Неру, который провозгласил: “Если Ганди лишится жизни, Индия лишится души”. Это был крупный митинг, однако 15 августа предыдущего года на том же месте теснилось полмиллиона граждан. Из уважения к страданиям человека, в своей хрупкости вызывавшего у него столь искреннее восхищение, лорд Маунтбеттен отменил у себя в резиденции все приемы и парадные банкеты. На улицах Дели там и сям появились первые демонстрации за мир между общинами. Но все эти робкие сигналы невозможно было даже сравнивать с Калькуттой, где настроения резко переменились сразу, как только Ганди приступил к голодовке. Ману, чуявшая безразличие столицы, начинала подозревать, что в Дели действительно хотят смерти Ганди.

Зато в Пакистане бурлили нешуточные страсти. Телеграмма из Лахора гласила: “Мы здесь все задаемся одним вопросом: как помочь спасти Ганди жизнь?” Лидеры Мусульманской лиги по всему новообразованному государству внезапно начали восхвалять своего бывшего врага как “архангела братства”. Шейхи в мечетях возносили молитвы за его здоровье. Женщины-затворницы тысячами взывали к милости Аллаха, надеясь на спасение семидесятивосьмилетнего индуса, который протягивал мусульманам руку братской помощи.

Но ни одна новость не могла воодушевить пакистанцев так сильно, как “молнии”, замелькавшие в новостных агентствах к вечеру четверга. Ганди одержал первую победу. Терзания голода, которым он подвергал свое тело, спасли проект Мухаммада Али Джинны от банкротства. Ради мира на субконтиненте, а главное – ради того, чтобы “облегчить страдания души нации”, правительство Индии объявило, что положенные 550 миллионов рупий будут немедленно переведены Пакистану.

Бомбей, 15 января 1948

Заговорщики, которые из-за этих рупий решили убить Ганди, расселись в круг на полу в храме, где Барге накануне оставил свою набитую оружием таблу. Лже-садху снял с барабана крышку и извлек содержимое. Терпеливо, как коммивояжер, демонстрирующий все прелести новой овощерезки на деревенской ярмарке, он показал им, как вставлять запал в шашки, как снаряжать ручные гранаты.

Пока Барге говорил, Апте в недоумении разглядывал последний предмет, извлеченный из барабана, – самую важную и нужную вещь, пистолет. То была грубо сработанная, кустарная поделка: как он прошептал на ухо Годсе, эта штука, чем стрелять в Ганди, с тем же успехом взорвется у них в руках. Пистолет – самую простую, казалось бы, деталь в их замысле – оказалось безумно сложно достать. Взрывчатки у них было с запасом – хватило бы на подрыв трехэтажного дома, – но главного залога успеха по-прежнему не хватало. Даже деньги добыть оказалось проще, чем пистолет. За один день хождения по друзьям-экстремистам с протянутой рукой он насобирал толстую пачку 1000-рупиевых банкнот, которая теперь лежала у него в кармане, но ни пистолета, ни револьвера заполучить не удалось.

Пока ловкие пальцы Барге плясали вокруг амуниции, Апте вдруг понял, что подобные навыки могут оказаться бесценными, когда они отправятся на дело. Барге не был посвящен в детали их заговора. Ни Апте, ни Годсе ему не доверяли. Но теперь стало ясно, что без его помощи не обойтись, и Апте вызвал его во двор. Приобняв Барге за плечи, он прошептал ему на ухо: “Поехали с нами в Дели”. Саваркар хочет убрать Ганди, Неру и Сухраварди. Работу доверили им с Годсе. И под конец добавил самый убедительный для алчного Барге аргумент: “Расходы оплатим”.

Так круг заговорщиков пополнился специалистом по боеприпасам. Теперь все были в сборе, настало время пуститься в путь через половину субконтинента – в столицу Индии, на встречу с зодчим индийской независимости. Боеприпасы, добытые Барге, были спрятаны у Маданлала в одеяле. Они с Каркаре должны были начать свое двухдневное путешествие той же ночью – на “Пограничном почтовом”, уходившем с вокзала Виктория, откуда для стольких англичан начиналось знакомство с заморскими владениями. Дигамбару Барге вместе с младшим братом Натхурама, Гопалом Годсе, предстояло выехать 48 часами позже, причем разными поездами. Апте и Годсе-старший выбрали более солидный маршрут: еще с утра они запаслись билетами на самолет. Встреча была назначена в приюте “Хинду Махасабхи” при храме Бирла – пышном святилище, построенном в Дели на деньги той самой семьи, которая дала приют их будущей жертве.

Сотни верующих собрались на лужайке перед Бирла-хаусом в четверг вечером – в надежде, что каким-то чудом легендарный учитель выйдет и проведет молитвенное собрание. Но их надеждам не суждено было сбыться. Ганди не мог не только ходить, но даже сесть на постели без посторонней помощи. Он предложил собравшимся то единственное, что ему оставалось, – прошептал несколько слов в микрофон, поднесенный к лежанке, а громкоговорители разнесли их по саду. Знакомый голос, который вдохновлял массы на протяжении трех десятилетий, звучал