Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Сушила Наяр тревожно следила за стрелкой весов. Парадоксальным образом на пятый день голодовки она мечтала только о том, чтобы вес слабеющего Махатмы Ганди начал снижаться. Но увы: стрелка замерла практически там же, где и в предыдущие три дня, на 107 фунтах. Почки отказывались перерабатывать те 70 унций жидкости, которые он честно выпивал каждый день. Нагрузка на сердце из-за голодовки усугублялась излишками жидкости – больные почки были не в состоянии вывести ее из организма.

Все прочие процедуры, которым она подвергла Махатму тем утром при участии трех других врачей, дали столь же плачевные результаты. Избыток ацетона в моче достиг по-настоящему тревожного уровня: даже изо рта Ганди пахло кислотой. Давление дошло до 184, пульс стал слабым и ускоренным, семидесятивосьмилетнее сердце билось нерегулярно.

Четверке врачей даже не требовались приборы, чтобы оценить состояние пациента – невооруженным глазом было видно, что все зашло уже очень далеко. Консилиум быстро пришел к общему мнению. Если не прекратить голодовку, Ганди оставалось жить не больше 72 часов. Хуже того, он мог умереть в ближайшие сутки – все признаки такой угрозы были налицо. Первый бюллетень за субботу был краток и прямолинеен: “Мы считаем своей обязанностью сообщить, что необходимо незамедлительно предпринять шаги к выполнению требований, выдвинутых для окончания голодовки”.

Пуна, 17 января 1948

Дрожь нервного возбуждения пробежала по телу коренастой женщины, когда в клубах шипящего пара к перрону в Пуне подкатил бомбейский экспресс. “Одна только я, – думала она, окидывая взглядом лица пассажиров, которые протискивались мимо них с мужем к вагонам третьего класса. – Одна только я знаю, зачем нужна эта поездка в Дели”.

Гопал Годсе отправлялся в столицу, чтобы убить Махатму Ганди. Он сдержал слово, данное брату Натхураму. В свою дорожную постель он замотал пистолет 32 калибра, купленный за 200 рупий у коллеги со склада военной амуниции. Он даже испробовал оружие – в лесу под домом. Жена, разделявшая его убеждения, была единственным человеком, кому он рассказал, зачем понадобился пистолет. И он вез с собой ее благословение.

Она протянула ему четырехмесячную дочку Асилату – “Острие меча”, – чтобы отец поцеловал ребенка на прощание. Четверть века спустя она будет вспоминать это расставание в вокзальной толкучке: “Мы были в самом расцвете молодости, романтика и революция царили в наших мечтах”.

Она крепко обняла мужа, когда тот собрался заходить в вагон: “Что бы ни случилось – не беспокойся. Мы с дочкой справимся”. Потом выдала сверток с лепешками-чапати в дорогу и осталась на перроне – наблюдать, как он устраивается на своем месте. Под лязг сцепок и прощальные крики поезд тронулся. Она осталась стоять, махать пухлой ручкой малышки, смотреть, как его гордый профиль исчезает вдали, и желать ему успеха от всей своей пылкой, воинственной души.

В субботу утром сознание Ганди, невзирая на общий упадок организма, оставалось кристально ясным. Началась третья, финальная стадия голодовки. Первые 48 часов всегда сопровождались желудочными спазмами и голодной резью. Затем острый голод сменялся тошнотой и головокружениями. А когда и они проходили, наступал черед странного покоя. У него болели суставы, которые Ману с помощником неустанно массировала топленым маслом, но в остальном никаких страданий он больше не испытывал. Пока Сушила и трое ее коллег обсуждали, сколько дней жизни ему осталось, он спокойно записывал бенгальские слова на оборотах старых конвертов.

Когда с этим занятием было покончено, он подозвал секретаря, Пьярелала Наяра. Умение выбрать удачный момент не изменило ему и в этот раз. Если действительно он настолько близко к цели, как уверяли его соратники, важно обеспечить убедительный, долгосрочный результат, а не просто уступки ради спасения его жизни. Он продиктовал Пьярелалу семь условий, выполнение которых убедит его прекратить голодовку. Под этим списком должно было подписаться руководство всех политических организаций в Дели, включая лютых врагов из “Хинду Махасабхи” – и только тогда он признает свои условия выполненными. В целом в них не было ничего слишком уж возмутительного, но они касались почти всех сторон жизни города: следовало вернуть мусульманам 117 мечетей, приспособленных беженцами под жилье или собственные храмы, прекратить бойкот торговцев-мусульман на базарах Старого Дели, гарантировать безопасность путникам-мусульманам.

Наяр помчался в Миротворческий комитет, учрежденный ради спасения жизни Ганди. Столица была погружена в лихорадочный ажиотаж, какого не случалось с момента объявления независимости. Волна воодушевления захлестнула весь город, от Коннот-плейс до самых отдаленных закоулков. По всему Дели растекались поющие и скандирующие толпы. Дела встали: конторы, магазины, фабрики, базары, кафе закрылись. Почти сотня тысяч человек из всех каст и общин собралась на грандиозный митинг под стенами Пятничной мечети в Старом городе: они требовали, чтобы руководство немедленно подписало требования Ганди. Индусы – разносчики фруктов с рынка Сабзи-Манди, едва ли не самого взрывоопасного района в столице, явились в Бирла-хаус заверять Ганди, что они прекращают бойкот торговцев-мусульман. Тем временем у самого Ганди периоды просветления чередовались с коматозным забытьем.

Кто-то предложил разбавить воду парой чайных ложек апельсинового сока. Он, как оказалось, был начеку – немедленно открыл глаза и заявил, что подобное святотатство вынудит его продолжать голодовку еще 21 день. Сушила Наяр умоляла разрешить ей поставить банки, чтобы стимулировать деятельность почек. Он отказался.

– Бапу, но ведь это природное средство вы признаете! – запротестовала Сушила.

– Сегодня Господь Бог – мое единственное природное средство, – тихо произнес он в ответ.

Его самый преданный ученик, Джавахарлал Неру, из кабинета премьер-министра перебрался в Бирла-хаус, чтобы дежурить у изголовья престарелого учителя. Зрелище его угасания так потрясло политика, который за долгие годы совместной борьбы привык считать себя любимым сыном Махатмы, что он не выдержал, отвернулся и разрыдался.

Явились с визитом Луис Маунтбеттен с женой. Бывший вице-король с изумлением обнаружил, что, невзирая на все мучения, Ганди сохранил свою “бурундучью ауру” и даже пытался шутить.

– Пришлось поголодать, чтобы гора наконец пришла к Магомету, – сказал он, приветствуя посетителей.

Эдвина была глубоко опечалена. Выйдя из комнаты, она расплакалась.

– Не горюй: он знает, что делает. И это человек исключительного мужества, – сказал ее супруг, которого встреча как раз воодушевила.

Мало какое явление сравнится по значимости и укорененности в индийском менталитете с мистическим ритуалом даршана – и мало что так упорно ускользает от любых определений. Крестьянин испытывает даршан, когда, босиком преодолев сотни миль, впервые видит перед собой священные воды Ганга, и вновь переживает его, когда струйки священной воды омывают тело. Это может случиться в святая