Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Ганди придумал не только сам визит в Пакистан, но и каким образом он туда попадет – и эти планы занимали его уже много недель. Джинна предлагал отправиться на пароходе из Бомбея в Карачи – но это было бы слишком банально для человека с его склонностью к эффектным жестам. Когда-то он перешел через границу в Трансвааль; пришел к берегу моря, чтобы набрать соли, и обошел тысячу деревень, проповедуя братство, ненасилие и гигиену. И точно так же он пойдет в Пакистан – пешком. Он прошагает весь воспаленный, истекающий кровью Панджаб, повторив скорбный путь беженцев, где столько людей, его братьев по крови, пролило эту кровь и сложило кости. Всего год миновал с тех пор, как он совершал паломничество по болотам Ноакхали, исцеляя боль на каждом шагу. Теперь он отправится в новое паломничество – паломничество надежд, призванное залечить раны и восстановить духовные связи братства и справедливости там, где физические связи были обрублены разделом государства надвое.

Правда, покамест ноги, которые должны были привести его в Пакистан, не способны были преодолеть даже путь от террасы до лужайки в Бирла-хаусе. Но он не мог позволить недомоганию нарушить свято чтимый ритуал – ежедневные встречи с согражданами на молитвенных собраниях. Близкие пытались убедить его, что он еще слишком слаб и не может проповедовать лично, но Ганди велел доставлять его на место на стуле. Теперь соратники проносили Махатму сквозь толпу на плечах, будто какого-то восточного деспота, а он склонял голову и складывал ладони, приветствуя сонмы явившихся на очередной даршан к своему воскресшему пророку.

Все глаза в толпе были устремлены на него, пока он двигался вдоль длинной зеленой изгороди, усаженной алой и оранжевой бугенвиллеей, вверх по ступенькам из песчаника, наискосок через газон – и так вплоть до помоста, где всего неделю назад объявлял о своей едва не закончившейся плачевно голодовке. Но далеко не все взгляды, следившие за тем, как он устраивается на своем соломенном топчане, были исполнены восхищенного почтения. С него не сводили глаз и трое убийц, которые постарались встать как можно дальше друг от друга. Натхурам Годсе, его брат Гопал и Нараян Апте не претендовали на даршан. Им важно было освоиться на местности и придумать, как подобраться к Ганди, чтобы убить его.

Гопал Годсе видел Ганди впервые. Его совершенно не впечатлила тщедушная фигура, восседающая на помосте, скрестив ноги. Гопалу показалось, что перед ним “просто ссохшийся старик”. Но никакого прилива ненависти он при виде этого старика тоже не ощущал. Однажды он скажет: “Ничего личного в этом убийстве не было. Он был вреден для народа”. Но кое-какие ощущения настороженный Гопал все же испытывал: он нутром чуял, что в толпе полно полицейских в штатском, а на выходе обратил внимание на автомат, лежавший на раскладном столике у полицейского поста.

“Шансов уйти – практически никаких”, – подумал он.

Спустя три четверти часа, принимая все меры предосторожности, чтобы их не заметили, главные заговорщики по одному проскользнули в сороковой номер отеля “Марина” на Коннот-плейс, где они с Апте остановились под именами С. и Н. Дешпанде. Каркаре заказал для них с Апте по виски. Апте объявил, что настал решающий момент. Наблюдая за Бирла-хаусом, он понял, что у них будет только один шанс подкараулить Ганди, когда он будет полностью беззащитен, – и именно тогда им и нужно будет действовать.

Он назначил убийство Ганди на пять часов пополудни следующего вторника, 20 января, во время ритуальной встречи, которую Махатма никогда не пропускал, – молитвенного собрания.

На следующее утро, сразу после девяти, такси проехало вдоль задней краснокирпичной стены Бирла-хауса к беленой деревянной калитке, служившей черным ходом. Двое пассажиров беспрепятственно проникли внутрь и оказались в небольшом дворике, одну из сторон которого составлял одноэтажный бетонный барак, поделенный на комнатушки: здесь жили слуги. Дальний конец этого сооружения упирался в павильон из красного песчаника, где Ганди проводил свои молитвенные собрания.

Посетители прошлись по залитому утренним солнцем саду: он был абсолютно пуст и тих. На зеленой траве и на лепестках роз, увивавших красноватую балюстраду вокруг газона, сверкали остатки росы. Нараян Апте с лжесадху Дигамбаром Барге приободрились: они убедились, что никаких препятствий, по идее, возникнуть не должно, если только они решат главное – договорятся, каким именно образом осуществить запланированное преступление. Они спокойно разглядывали павильон, перед которым был установлен помост для собраний, но тут Апте внезапно застыл. В стене служебной пристройки обнаружились зарешеченные проемы, выходящие прямо на лужайку, – окна каморок, где жили слуги. Одно из них выходило прямо на то место, где стоял микрофон и Ганди ежевечерне произносил свою речь.

Апте подошел поближе и начал считать в уме. Расстояние между этим окном и основанием черепа Ганди в момент произнесения проповеди составит не более десяти футов. Это выстрел в упор – с такой задачей справится даже ненадежный револьвер Барге.

Подобного откровения он и ждал от визита в Бирла-хаус. Оставалось только сделать так, чтобы Барге оказался в комнате с нужным окном. Про запас всегда остается Гопал Годсе – его можно поставить на позицию вторым номером. Как только Барге откроет огонь, Гопал кинет из зарешеченного окна гранату. Апте измерил бечевкой ячейки решетки. Пять квадратных дюймов – граната спокойно пройдет и взорвется посреди свиты, сопровождающей Ганди.

Оставалось проверить лишь одну мелочь – и Апте сделал это, пока они покидали сад тем же путем, каким и вошли в него. Окошко, которое выходило на стойку микрофона, относилось к третьей комнате справа в служебной пристройке. Довольные результатами рекогносцировки, посетители сели в поджидавшее их такси. Пройдет каких-то восемь часов, и от Ганди останется одно искалеченное тело на молитвенном помосте напротив зарешеченного окошка, уверял Апте Барге.

Пять пар глаз с нетерпением следили за манипуляциями ловких пальцев Барге. Устроившись на полу ванной в номере отеля “Марина”, он аккуратно вставлял капсюли в ручные гранаты, которые они собирались пустить в ход тем же вечером.

Бледный, нетвердо стоящий на ногах Натхурам наблюдал у двери.

– Барге, – хрипло прошептал он, – это наш единственный шанс. Должно быть без осечек.

Наконец Барге закончил работу, отрезал ножом кусок фитиля и предложил Апте засечь время, чтобы рассчитать скорость горения шнура. Фитиль загорелся и заполнил всю комнату едким дымом – семеро заговорщиков тут же закашлялись, ловя ртами воздух, и принялись отчаянно смолить сами, чтобы замаскировать дым и вонь, которые, чего доброго, могли их выдать.

Когда наконец все улеглось, Апте вновь