Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

собрал их в ванной и приступил к распределению обязанностей. Человек, чье внезапное решение расправиться с Ганди привело их всех в Дели, в обсуждении участия не принимал. Натхурам Годсе лежал на кровати и стонал: на него напал приступ мигрени. Апте тем временем раздавал инструкции. Маданлал заложит бомбу замедленного действия с наружной стороны кирпичной стены, позади Бирла-хауса, рядом с местом, где проходят молитвенные собрания. Ее взрыв послужит сигналом всем остальным и посеет панику, в которой легче будет исполнить задуманное. Барге с Гопалом Годсе тем временем проникнут в обнаруженную утром каморку с окном. Если кто-то попытается их задержать, они объяснят, что собираются сфотографировать, как Гандиджи обращается к пастве. При звуке взрыва Барге откроет огонь и выстрелит в Ганди практически в упор, а Гопал через то же окошко кинет ручную гранату у него из-за спины. Наконец, Каркаре затеряется среди молящихся и, чтобы жертва уж наверняка не ушла, тоже метнет гранату в сторону Ганди в момент взрыва, а Натхурам и Апте за этим проследят. Натхурам подаст Апте знак, когда Каркаре займет свое место напротив Ганди, а Апте даст Маданлалу отмашку, когда можно будет поджигать адскую машину.

Апте признавал, что стремление во что бы то ни стало расправиться с Ганди может привести к гибели невинных людей. Но это неизбежно. Несколько жертв – небольшая расплата за смерть человека, в его глазах отвечавшего за жестокую смерть сотен тысяч в Панджабе.

Мучительное напряжение царило в комнате. Натхурам Годсе раскинулся на своей кровати и постанывал от головной боли. Чтобы никак уж нельзя было заподозрить их в связи между собой, они постарались одеться по-разному. Апте, ценитель хорошо скроенного твида, ради главного дела своей жизни облачился в дхоти. Каркаре насурьмил брови и нарисовал у себя на лбу красную метку-тилак. Маданлал нацепил новый синий костюм, купленный в Бомбее. На встречу, предсказанную астрологами вскоре после его рождения, панджабский беженец отправлялся в образе джентльмена. Он впервые выходил в свет в пиджаке и галстуке.

Время текло отчаянно медленно, а напряжение в номере 40 нарастало, пока не сделалась едва выносимым. Молча, не глядя друг на друга, заговорщики сидели на полу и отсчитывали минуты. Натхурам Годсе предложил напоследок совершить ритуальное возлияние и заказал в номер кофе. Когда все чашки были допиты, наступило время отправляться на дело. Маданлал, Каркаре и Натхурам Годсе вышли первыми – по одному, с разницей в пять минут – и отправились в Бирла-хаус на разных извозчиках. Спустя еще десять минут Апте должен был двинуться вслед за ними в такси. Но он не сел в первую же встречную машину, а решил договориться о поездке до Бирла-хауса и обратно. Четверть часа он ходил кругом по Коннот-плейс, прицениваясь и вступая в препирательства с каждым встречным таксистом. В конце концов у кинотеатра “Регаль” он сговорился с водителем зеленого “шевроле” PBF 671. Было 4.15. Цену до пути на Голгофу, который предстоял по их воле индийскому мессии, удалось сбить с шестнадцати рупий до двенадцати.

В Бирла-хаусе Ганди, все еще слишком слабого, чтобы дойти до места собраний, донесли до помоста на стуле. В толпе – как и все кругом, складывая руки в приветствии и почтительно склоняя голову перед своей будущей жертвой, – уже стоял Маданлал Пахва. Бомба была заложена в условленном месте – у основания стены, у Ганди за спиной – и прикрыта травой и листьями. Когда Ганди проходил мимо, Маданлал поднял на него взгляд, и в нем вспыхнула ненависть. “Вот мой враг”, – подумал юноша. Теперь у него перед глазами была не тщедушная фигурка Ганди, мелькавшая над головами то выше, то ниже, но совсем другой человек – его отец на больничной койке в Фирозпуре.

Не успел Ганди занять привычное место, как один из почитателей бросился к его ногам, умоляя его провозгласить себя воплощением Бога на земле. Махатме подобные проявления всегда были отвратительны, но он терпеливо улыбнулся просителю: “Сядь и успокойся. Я такой же смертный, как и ты”.

К служебной калитке на задворках Бирла-хауса уже подъезжал зеленый “шевроле” Апте: выгадав четыре рупии, он теперь опаздывал на главное рандеву своей жизни. Каркаре предупредил, что бомба на месте, а никаких сложностей с проникновением в нужную каморку, выходившую прямо на затылок Ганди, не предвиделось. Каркаре дал обитателю этой каморки десять рупий, чтобы тот не отсвечивал, и на всякий случай показал этого человека в толпе. Затем владелец пансиона “Декан” отправился занимать условленное место среди молящихся, прямо перед Ганди.

Апте подозвал Барге, в свою очередь указал на обитателя искомой каморки и сказал: горизонт чист, можно занимать позицию. Барге сделал полдюжины шагов в направлении двери и замер. Ничто на свете не могло бы заставить Дигамбара Барге зайти в эту комнату. Никакой ненависти, никакой страсти, никаких угроз не хватит, чтобы сподвигнуть его перешагнуть через порог. Дигамбару Барге был голос свыше – голос древний, как сама Индия с ее мудрецами-риши и тропическими лесами, голос знаков и предзнаменований. Владелец каморки, загоравший в свое удовольствие на солнышке, оказался одноглазым. Более зловещее предвестие трудно было себе представить. Барге, весь дрожа, вернулся к Апте: “Он одноглазый. Я в его комнату не пойду”.

Апте на минуту задумался. На собрании уже допели гимны, Ганди готовился выступать. Голос его был так слаб и истощен, что доктору Сушиле Наяр приходилось повторять за ним каждую фразу. Надолго его явно не хватит. Апте понял, что времени на препирательства не осталось. Он велел Гопалу Годсе отправляться в каморку, как и было задумано, и при первых же звуках взрыва, который устроит Маданлал, швырять из окна гранату. Барге нехотя взял на себя новую задачу: смешаться с толпой перед помостом Ганди, подобраться как можно ближе и стрелять в упор, как только настанет момент.

Гопал Годсе отправился в служебную пристройку, зашел в нужную каморку, кивнул ее одноглазому владельцу и закрыл за собой дверь. Из полутьмы он двинулся к свету, лившемуся сквозь то самое окно, откуда предстояло бросить гранату Махатме в спину.

Тем временем Ганди продолжал выступление.

– Враг мусульман – это враг Индии! – объявил он.

Пока Гопал Годсе крался к зарешеченному окошку, до него доносился голос Сушилы, повторявший эти слова. Наконец заняв нужную позицию, он, к ужасу своему, обнаружил в плане Апте первый, но очень серьезный изъян. Во время утренней рекогносцировки Апте не удосужился зайти внутрь. Решетка, сквозь которую Годсе должен был метать гранату, располагалась в восьми футах над полом. Апте в своих расчетах не учел, что газон,