Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Ахмаднагаре указанного персонажа после 6 января не видели. Вскорости после этого осведомитель сообщил, что “некий Барге из Пуны”, мелкий торговец оружием, вместе с Каркаре “злоумышлял против Махатмы”. Сотрудников угрозыска из Пуны отправили навестить лавку Барге, но его там не оказалось. Нагарвалле было сообщено, что подозреваемый, скорее всего, “скрывается в лесах неподалеку от города”.

К сожалению, полицейские в Пуне не позаботились лишний раз проверить, не объявился ли искомый торговец. Меж тем спустя несколько часов после их визита Барге возвратился из своей делийской экспедиции. И хотя полиция связала его с покушением Маданлала менее чем через двое суток после взрыва, лжесадху еще десять дней проведет, спокойно сидя в подсобке своей лавки за плетением знаменитых пуленепробиваемых жилетов.

На фоне собственных успехов Нагарвалла был не слишком впечатлен информацией, полученной от коллег из Дели. Вдобавок командированные, один из которых был сикхом, остановились в гостинице, чей владелец был известен местному угрозыску как сикхский экстремист и подстрекатель. Нагарвалла счел такой выбор не слишком разумным со стороны инспекторов, ведущих следствие по делу о покушении на Ганди.

Он решил, что не нуждается в их помощи, и в довольно резкой форме велел столичным гостям возвращаться в номер и не покидать его, пока за ними не пошлют. На следующий день, 23 января, он вызвал их, в общих чертах обрисовал имеющиеся у него в распоряжении факты и велел возвращаться в Дели.

По итогам командировки старший из офицеров занес в журнал следственных действий отчет, где содержалось поразительное утверждение: они якобы “особо подчеркнули” необходимость “безотлагательного задержания” издателей газеты “Хинду Раштрия или Аграни”; в качестве подтверждения был приложен документ с изложением той информации, которую они, как утверждалось, предъявили Нагарвалле. Но бомбейская полиция ничего подобного не видела. Спустя много лет было убедительно доказано, что документ составлен после отъезда следователей в Бомбей и приложен к журналу после их возвращения.

К полудню пятницы, спустя три дня после покушения, в столичном расследовании заговора случился прорыв. Маданлал наконец сломался и сообщил, что готов сделать чистосердечное признание и дать исчерпывающие показания. Впоследствии он заявит, что принял решение под воздействием пыток, но полицейское управление Дели будет категорически это отрицать[184]. На то, чтобы запротоколировать его показания, ушло целых два дня. Маданлал поставил свою подпись под протоколом 24 января в 21.30; дело немедленно и триумфально было положено на стол Сандживи. На сей раз Маданлал уже ничего не скрывал: он действительно рассказал все, что знал. Он не назвал Барге по имени, но описал его как владельца шастра бхандари – оружейной лавки – в Пуне. Каркаре он сдал с потрохами и описал его политическую деятельность. Но главное, он почти правильно назвал газету Апте и Годсе – “Хинду Раштрия” – и сообщил, что редакция тоже находится в Пуне. Отыскать издателей после этого сумел бы и зеленый юнец: требовалось всего лишь командировать инспектора в одно из двух столичных учреждений – министерство внутренних дел или Управление информации и радиовещания, – чтобы свериться с тонкой книжицей под заголовком “Ежегодный перечень газет, издающихся в провинции Бомбея”. Там нашлась бы следующая запись: “Хинду Раштра. Ежедневная газета, выпускается в Пуне на маратхи. Издатель: Н. В. Годсе. Владелец: Н. Д. Апте. Проводит идеи Саваркара”.

Но уже в первый день, когда Маданлал еще только начал давать показания, в руках делийской полиции оказалась неопровержимая улика, свидетельствующая о том, что главного подозреваемого зовут Н. В. Годсе. Улика скрывалась в куче белья, брошенного постояльцами номера 40 в отеле “Марина” при спешном бегстве 20 января. Все предметы в мешке, который работник гостиничной прачечной сдал в полицию, были очень скромными – и на всех стояли инициалы Н. В. Г. Однако Д. Дж. Сандживи поразительным образом не спешил предпринимать дальнейших действий. То был тщеславный, скрытный человек: за ходом следствия он надзирал с маниакальной ревностью, которая обрушивалась на всякого подчиненного при попытке как-либо вмешаться. Он даже отказался от услуг собственного старшего помощника.

Теперь, однако, у него на руках были признательные показания Маданлала, а в них – все сведения, необходимые, чтобы оперативно установить личности как минимум пятерых из шести участников заговора. Но ни в полицейском управлении Дели, ни в его собственном секретариате никто не сделал даже самого элементарного – не попытался свериться со списком издаваемых в Бомбее газет, где содержалось имя Годсе. Никто не связался с членом “Хинду Махасабхи”, чей текст обнаружился в отеле “Марина” и чье знакомство с Апте и Годсе насчитывало почти десятилетие. Наконец, сведения, полученные от Маданлала, не были отправлены срочной депешей Нагарвалле в Бомбей. Хуже того: никто даже не позвонил в отделение полиции в Пуне, где можно было бы уточнить, как зовут издателей “Хинду Раштры”. Поступки Сандживи свидетельствовали о таком дремучем непрофессионализме, что это уже граничило с преступлением. И даже спустя полвека в Индии так и не смогли разобраться, как это вообще получилось[185].

И он был не единственным сотрудником правоохранительных органов, чье поведение не поддавалось разумному объяснению. В воскресенье, 25 января, в Дели приехал на конференцию вице-комиссар полиции Пуны, возглавлявший уголовный розыск, – У. Х. Рана. В его картотеке хватало материалов, чтобы моментально изобличить и Годсе, и Апте, и Барге, и Каркаре. Там были даже фотографии Каркаре и Апте, которые можно было бы раздать дежурным постовым в Бирла-хаусе, чтобы не пустить заговорщиков на молитвенное собрание, если они решат вернуться. Там же лежали отчеты обо всей их экстремистской деятельности, которые подчиненные Раны подавали уже много месяцев подряд.

Сандживи вызвал его к себе, и в течение двух часов они вместе детально изучали признание Маданлала. Вице-комиссара из Пуны в этом протоколе должна была насторожить едва ли не каждая строчка – хотя бы потому, что там черным по белому было сказано: как минимум двое потенциальных убийц Ганди приехали из подведомственных ему краев. Название “Хинду Раштра” он должен был знать не хуже, чем “Таймс оф Индия”. Еще в предыдущем июле газету постановили закрыть за подрывную деятельность, а полицейский надзор за редактором и издателем он отменил самолично в ноябре. Апте даже фигурировал в полицейских досье в связи с единственным за все лето 1947 года взрывом бомбы в Пуне.

Но его реакция на такое нагромождение жизненно важных сведений, связанных с областью его юрисдикции, оказалась абсолютно необъяснимой. Он не позаботился позвонить кому-нибудь из подчиненных в Пуне и передать полученную информацию. Он не велел немедленно открыть расследование и не помчался с этой информацией назад первым же авиарейсом, чтобы