Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

отправить ее в Пакистан – заниматься подготовкой к его появлению. Со своей обычной методичностью Ганди отвел девушке точный срок, за который следовало выполнить задание, – три дня. По пути на молитвенные собрания Сушила всегда шла прямо перед Ганди. С Божьей помощью она должна вновь занять привычное место к вечеру пятницы, 30 января.

Уже во второй раз за десять дней Натхурам Годсе и Нараян Апте летели в Дели убивать Махатму Ганди. Сидя на соседних креслах в “Викинге” “Эйр Индия”, каждый из них проводил время по-своему, наглядно демонстрируя разницу характеров. Годсе сидел, уткнувшись в книгу, служившую ему основным руководством в жизни, – “Хиндутву” Вира Саваркара. Апте нашел себе более мирское развлечение: он не мог оторвать глаз от хорошенькой стюардессы, скользившей взад-вперед по салону с завтраками.

Последний день в Бомбее оказался для одного из них крайне незадачливым. Предмет, который доставил им столько хлопот при первой попытке покушения, вновь оказалось чудовищно сложно отыскать. Они целый день бродили от одного знакомого ультрарадикала к другому в надежде раздобыть денег и оружие. В результате у Апте в кармане оказалась солидная сумма, около 10 тысяч рупий (примерно тысяча фунтов).

Но на револьвер не было даже намека. Уверенные, что полиция к ним уже подбирается и вот-вот схватит, а значит, надо срочно наносить упреждающий удар, они решили выехать безоружными, а пистолет раздобыть в одном из вместилищ боли и ненависти, какими стали лагеря беженцев вокруг столицы.

Но пока голова Апте была занята другими вещами. Когда все завтраки были розданы и съедены, он подозвал хорошенькую стюардессу и сказал, что умеет читать по руке. А к такому обворожительному лицу непременно должны прилагаться удивительные предначертания на ладони. Он предложил погадать ей. Девушка радостно уселась на подлокотник его кресла и протянула руку. В этот момент мужчина на соседнем сиденье, погруженный в чтение, вжался в окно, не скрывая своего отвращения.

Последняя интрижкав жизни Нараяна Апте закручивалась удачно. К моменту посадки в Дели гадание гарантировало то ближайшее будущее, к которому Апте и стремился: стюардесса согласилась приехать к нему в отель “Империал” к восьми вечера.

Ни одно зрелище не могло служить лучшим оправданием тех мук голода, которые пришлось претерпеть Махатме Ганди, чем действо, развернувшееся в мечети Кувват-уль-Ислам (“Сила Ислама”) в Мехраули, в семи милях к югу от Дели, поздним утром 27 января. То была старейшая мечеть в Индии, возведенная на руинах 27 индуистских и джайнских храмов. Раз в год, по случаю годовщины смерти ее основателя, Кутб-ад-дина Айбака, первого султана династии мамлюков, выходца из рабов, тысячи верных собирались здесь на грандиозный праздник.

Одно из семи условий, выдвинутых Ганди для окончания голодовки, как раз касалось этого праздника: паломники, съезжаясь сюда, не должны “опасаться за свою жизнь”. Но он и сам не мог предположить, что успех будет настолько полным.

Индусы и сикхи, которые еще недавно встретили бы мусульман в Мехраули кинжалами и кирпанами, выстроились у входа в мечеть и надевали на каждого прибывающего паломника венки из бархатцев и розовых лепестков. Внутри сикхи расставили тележки с напитками и поили путников бесплатным чаем. Смешавшись с огромной толпой, где братались мусульмане, индусы и сикхи, Ганди ходил, опираясь на плечи Ману и Абхи, и умилялся почти до слез.

В порядке особого признания и благодарности мавлави этой мечети предложил Ганди обратиться к верующим в самой святыне. Ради Ману и Абхи разрешено было даже нарушить строжайший запрет на присутствие женщин на минбаре, ведь они пришли как “дочери Гандиджи”.

Растроганный Ганди умолял всех собравшихся – индусов, сикхов и мусульман – “в этом священном месте решить отныне и навсегда <..> жить в дружбе и братстве”. Ведь “мы, хоть и существуем по отдельности, на самом деле – листья с одного дерева”.

В Бирла-хаус он вернулся уставший от переживаний и физически вымотанный. Отдыхая под грязевым компрессом, Махатма впал в странное тревожное состояние, которое охватывало его всякий раз, как он размышлял о смысле своего спасения от бомбы, взорванной Маданлалом. Он понимал, что была явлена “Божья милость”. Но внезапно добавил:

– Я вполне готов последовать Его велению, когда Ему будет угодно. Вот я говорю, что выйду из Дели 2 февраля, но сам не верю, что смогу отсюда выбраться. В конце концов, кто знает, что ждет нас завтра?

Как и велел Натхурам Годсе, Каркаре ходил взад-вперед по круглому скверу у привокзального питьевого фонтана в Старом Дели. Так он провел почти весь день 27 января, пока вдруг не увидел, как ему навстречу – сквозь сонмы беженцев, которые спали, испражнялись, просили милостыню, а кое-где даже умирали на этом истоптанном клочке земли, – идут его друзья.

Они уже начинали впадать в отчаяние. Долгие часы прочесывания лагерей беженцев прошли впустую. Вместилища несчастий, где они надеялись раздобыть револьвер, содержали лишь боль и ненависть. Вот и еще один день потрачен впустую за поисками орудия убийства – еще один день, за который полиция могла выйти на их след и подобраться к ним вплотную; еще один день, когда охрана Ганди становилась сильнее и надежнее. Их время практически истекло. Оставалось одно-единственное место, где еще можно было попробовать найти оружие; последняя надежда все-таки совершить задуманное убийство. Надо было ехать в Гвалиор, в 194 милях от Дели. Если даже там ничего не получится, придется отказаться от всей затеи, смириться с унизительным поражением и признать это перед лицом Саваркара и всех, кто помогал им в Бомбее.

Они назначили Каркаре новую встречу через 24 часа и растворились в привокзальной толпе, чтобы сесть в последний поезд до Гвалиора. Апте не попадет в этот вечер на свидание с хорошенькой стюардессой из “Эйр Индия”. Он отказался от последней интрижки в своей донжуанской карьере, чтобы отправиться в Гвалиор за пистолетом, из которого можно будет застрелить Махатму Ганди. Эта поездка в конечном итоге будет стоить ему жизни.

Накануне полуночи 27 января гвалиорского гомеопата Даттатрая Парчуре разбудил звонок. С трудом продирая глаза, он побрел ко входу в аптеку, ожидая увидеть на пороге перепуганную мать и младенца с воспалением легких. Вместо этого он обнаружил пару старых друзей-фанатиков, чья преданность делу радикального национализма превосходила даже его собственную. Доктор, который четырьмя с половиной месяцами ранее наставил Маданлала на путь, приведший в конце концов в столичную тюрьму, был последней надеждой Натхурама Годсе в его отчаянных поисках пистолета.

Весь следующий день Апте с Годсе провели на деревянных лавках в приемной, под грубым живописным портретом гуру доброго доктора – аскета, чья жизнь прошла