Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

– Мубарак вдвойне[182], – поклонился он духовному учителю.

– Почему вдвойне? – удивился Ганди.

– Во-первых, вы со своей голодовкой добились успеха – в том числе и там, где мои люди оказались бессильны: вы вернули в Дели мир. А во-вторых, вы не пострадали при взрыве!

Ганди в ответ одарил его беззубой улыбкой:

– Брат, жизнь моя – полностью в Божьих руках.

Вот потому-то Мехра и явился в Бирла-хаус: чтобы жизнь Махатмы оказалась в надежных руках. Человек, который пытался его убить, действовал не в одиночку, объяснил Мехра. Заговорщиков было семеро. Скорее всего, они совершат новую попытку. Он хотел заручиться согласием Ганди на то, чтобы усилить охрану Бирла-хауса и начать обыскивать подозрительных личностей, желающих попасть на молитвенные собрания.

– Ни за что! – Голос Ганди прозвучал так резко, что едва не сорвался на визг. – Вы ведь не обыскиваете людей, которые заходят помолиться в храм? Или в часовню?

– Нет, сэр, – отозвался Мехра, – но там ни на кого и не покушаются!

– Мой единственный защитник – Рама, – возразил Ганди. – Если ему будет угодно оборвать мою жизнь, никто меня не спасет, даже если вы отрядите сюда миллион полицейских. Руководство нашей страны не верит в мое ненасилие. Они думают, будто ваша полиция способна спасти мне жизнь. Но моя защита – один только Рама, и вы не посмеете вторгаться на мои молитвенные собрания или кого-то на них не пускать. Если вы только попробуете, я покину Дели и всем расскажу, что делаю это из-за вас.

Мехра совсем упал духом. Он достаточно хорошо был знаком с Ганди и понимал, что угрозы – не пустой звук. Придется изобрести способ защитить Махатму вопреки его воле.

– Может быть, вы хотя бы разрешите мне самому посещать ваши молитвенные собрания? – предложил Мехра.

– Разумеется, лично вам я всегда рад, – ответил Ганди.

И вот без десяти пять, невзирая на температуру, Мехра снова явился в Бирла-хаус, на сей раз в штатском. Он уже увеличил патруль вокруг дома с пяти до тридцати шести человек – в основном это были агенты под прикрытием, которым велено было смешиваться с толпой. Во внутренний карман пальто Мехра засунул заряженный и взведенный “Уэбли” 38-го калибра. Как ветеран пограничных боев он способен был за считаных пять секунд выхватить оружие и всадить три очереди точно в центр мишени на расстоянии двадцати футов. Стоило только Махатме выйти из дома и направиться к месту проведения собраний, как Мехра занял то место, которое собирался занимать ежедневно, пока Ганди находится в Дели. А именно – непосредственно рядом с ним. У опытного полицейского были основания полагать, что так ни один убийца до Махатмы не дотянется.

И вновь Ганди доставили на помост на руках. И его первые слова были адресованы ослепленному ненавистью юному беженцу, который поклялся отомстить за страдания, причиненные ему и его семье во время отделения Пакистана. “Мы не должны ненавидеть человека, кинувшего бомбу, не должны бросать его в тюрьму”, – увещевал полицейских Махатма. Маданлала следовало отпустить: “У нас нет никакого права наказывать за недобрые намерения”.

Для того, кто столь неожиданно решил вести дело о покушении на жизнь Ганди, одно было в полной мере очевидно: заговор, с которым они столкнулись, вызревал где-то в окрестностях Бомбея. Маданлал показал, что его товарищи все были родом из Махараштры, да и сам он явился в Дели из Бомбея, где, по его собственному признанию, посещал резиденцию Саваркара. Так что первым делом Сандживи связался с бомбейской полицией и попросил отрядить кого-нибудь для усиления следственной группы. Чтобы координировать бомбейское следствие с собственным, Сандживи срочно, самолетом, отправил в Махараштру пару офицеров делийского угрозыска, чтобы те лично изложили бомбейскому коллеге “все факты”, установленные в столице.

В этой командировке была сделана первая, пока еще малозначительная ошибка в расследовании покушения на Ганди. Ни один из делийских инспекторов не догадался захватить с собой копию главного документа – протокола предварительного допроса Маданлала, составленного накануне ближе к полуночи. При них была только карточка размером два на четыре, где от руки были набросаны основные факты, включая фамилию Каркаре, искаженную до “Киркри”, но не было главной зацепки, оказавшейся в распоряжении делийской полиции, – указания на газету Апте и Годсе.

На столе у человека, которому был адресован их доклад, уже было больше надежной информации, чем содержалось в привезенной из столицы бумажке. К тридцати двум годам Джамшид (Джимми) Нагарвалла дослужился до должности вице-комиссара бомбейской полиции, ответственного за особый отдел угрозыска, который ведал политическим сыском и надзором над иностранцами. Однако он был назначен в следственную группу отнюдь не за свои выдающиеся сыскные способности, и истинная причина этого выбора многое говорила о дилемме, стоявшей перед полицейским начальством. Решающую роль сыграло вероисповедание Нагарваллы. Казалось, что мусульманин не может вести это дело; доверить его индусу тоже было рискованно, ведь он мог втайне питать антигандийские настроения. Но Нагарвалла, по счастью, был не из тех и не из других. Он был парс. Министр внутренних дел Бомбейской провинции, Морарджи Десаи, передал ему это дело вместе с попавшей к нему в распоряжение бесценной уликой, полученной от лица, которому Маданлал неделей раньше хвастался своим участием в заговоре против Ганди. Ключевым участником заговора, по данным этого осведомителя, был человек из Ахмаднагара по имени Каркаре[183].

Нагарвалла произвел процедуру установления личности. Молодой офицер совершенно не сомневался, что рано или поздно злоумышленники, задумавшие убийство Ганди, должны объявиться в тихом доме на Келускар-роуд, среди пальм и мушмулы. Нагарвалла запросил у Десаи разрешения на арест Саваркара на основании визита Маданлала недельной давности. Десаи отказал: “С ума сошел? Думаешь, я сплю и вижу, как вся провинция взлетает на воздух?” – рассердился он.

Итак, упрятать Саваркара в тюрьму Нагарвалла не мог, но мог по меньшей мере передать его замечательной организации, основанной еще при англичанах, гордости бомбейского угрозыска – Службе наружного наблюдения. Ее составляло 150 агентов, мужчин и женщин, чьи имена были известны только командирам их подразделений. Слепцы, нищие калеки, мусульманки в бурках, разносчики фруктов, подметальщики – совместными усилиями они держали бомбейских смутьянов под присмотром на протяжении четверти века. И ни разу, как они любили хвастаться, никому не удалось от них скрыться. Нагарвалла первым делом напустил на Вира Саваркара и его бомбейскую резиденцию этих опытных соглядатаев.

В Бомбее следствие началось так же споро, как и в Дели. Всего за пару часов Нагарвалла выяснил, как на самом деле зовут Вишну Каркаре и чем он занимается; ему было известно и то, что в