Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

лично возглавить следственную группу. Он вообще не любил летать – в самолетах его тошнило. Рана двинулся домой на поезде, который полз через половину субконтинента, от Дели до Бомбея, целых тридцать шесть часов. Он даже не поменял билеты на экспресс, а выбрал кружной маршрут, занимавший дополнительных шесть часов.

Потом он будет говорить, что это странное поведение объяснялось подходом человека, который вел следствие. Если Сандживи в чем-то и был абсолютно уверен, так это в том, что убийцы – жалкая горстка психов – сбежали и не вернутся. После плачевного фиаско 20 января они ни за что не наберутся храбрости на новую попытку. Он ошибался. И у Сандживи, и у семидесятивосьмилетнего Махатмы, столь счастливо избежавшего смерти в Бирла-хаусе пять дней назад, времени оставалось в обрез. Следствию отчаянно не хватало важнейшего элемента – ощущения, что время поджимает.

Главного из четверки людей, сидевших на корточках в темноте, за пределами бледных кругов света от фонарей на платформе Тханы, в пригороде Бомбея, подстегивало как раз ощущение, что время поджимает. Тому, что высокопоставленный полицейский в Дели отмел как невозможное, предстояло произойти. Убийцы возвращались. И на сей раз уже не безалаберной бандой. На сей раз все пойдет по классической схеме политических преступлений: один человек, одно орудие; один рьяный фанатик, готовый пожертвовать своей жизнью, чтобы отобрать чужую.

Сбежав из Дели, Натхурам Годсе и Нараян Апте жили в постоянном страхе: они ежесекундно боялись ареста и были уверены, что за ними идет такая охота, какой никому и не снилось в индийской истории. Они вызвали Гопала Годсе и друга-трактирщика Каркаре на тайную сходку, где Натхурам хриплым шепотом объявил о принятом решении:

– В Дели у нас ничего не вышло, потому что в покушении участвовало слишком много людей!

Оставался только один способ убить Ганди. “Один человек должен взять на себя все, невзирая на риски”.

Гопал смотрел на брата, который всю жизнь был неудачником и не задерживался ни на одной работе. Брата-эксцентрика с его страстью к кофе и истерической ненавистью к женщинам. Теперь он совершенно преобразился. От Натхурама, который в прошлый раз был бледен и весь дрожал, полупарализованный мигренью, сейчас исходило абсолютное спокойствие. Гопал никогда его таким не видел. Даже неуемный Апте, привыкший всеми руководить, теперь лишь почтительно наблюдал.

Натхурам говорил спокойно и четко. Если раньше он угадывал знаки в золе, теперь он угадал смысл своей жизни. Он сыграет роль, к которой его собственные речи подсознательно подталкивали с того трагического лета, когда отделился Пакистан. Изувеченная, изнасилованная Индия взывала к отмщению. Вот духом отмщения он и станет.

– Я беру это на себя, – объявил он.

Причем его никто не заставлял: “невозможно заставить принести свою жизнь в жертву”.

Он убьет Ганди как можно скорее. Ему нужно двое помощников. Апте поедет с ним. Каркаре он предложил присоединиться. Они составят новую триаду-тримурти, триаду мести по образцу мистического союза земли, воды и огня – или Вишну, Брахмы и Шивы из древних сказаний. Каркаре согласился. Годсе велел ему как можно скорее отправляться в Дели.

Каждый день ровно в полдень ему нужно будет стоять у фонтанчика с питьевой водой при входе на вокзал Старого Дели. Как только остальные доберутся, там они и встретятся. Но пока они с Апте сосредоточат все силы на поиске абсолютно надежного пистолета, который вдобавок легко спрятать. Права на ошибку у них больше нет.

Самое главное, добавил Натхурам пронзительным шепотом, самое важное сейчас – это скорость.

– Они схватили Маданлала, а значит, рано или поздно выйдут на остальных. Мы должны добраться до Ганди, пока полиция не добралась до нас.

В ритуале, которому до сих пор следовали молитвенные собрания Ганди, тем временем наметилась незначительная перемена. Д. В. Мехра, полицейский инспектор, намеревавшийся ежевечерне сопровождать Ганди с взведенным револьвером на поясе, снова слег с гриппом. Свой пост он передал другому полицейскому, А. Н. Бхатии. Бхатия не так убийственно метко стрелял, зато обладал существенным преимуществом: он тоже был лично знаком с Ганди и мог занимать стратегически важную позицию бок о бок с ним.

26 января 1948 года было особенно важным днем в жизни Махатмы Ганди и его сограждан. Ровно за восемнадцать лет до этого, 26 января 1930-го, в каждом городе и селении Индии, в сотнях тысяч деревень – практически везде, где имелись ячейки Национального конгресса, – миллионы членов партии впервые поклялись добиться независимости для своей страны. Текст клятвы составил лично Ганди. С тех пор индийские патриоты отмечали 26 января как День независимости. И теперь, вместе с миллионами других индийцев, Ганди праздновал очередную годовщину той клятвы – но уже в стране, где ее слова наконец стали реальностью.

Неудивительно, что главным делом Ганди в тот зимний день стало выполнение просьбы Неру – подготовка нового устава Конгресса; манифеста, который определит роль и задачи партии в независимой стране, ставшей реальностью под его руководством.

И здесь в очередной раз проявилась вся упрямая сила, скрытая за его субтильной внешностью. Семидесятивосьмилетний человек, еще неделю назад, по единогласному мнению врачей, находившийся на краю могилы, снова начал есть твердую пищу и вернулся к своей давней привычке – утренней прогулке. Торопливо вышагивая по газонам вокруг Бирла-хауса, он в определенном смысле делал первые шаги к своей великой цели – маршу в Пакистан через истерзанный Панджаб.

Гость из Пакистана, побывавший у него накануне, вызвал в воображении картину, которой суждено было стать последней великой мечтой в жизни Ганди: он сказал, что предвкушает “зрелище растянутой на 50 миль процессии индусов и сикхов, которые возвращаются в Пакистан под водительством Гандиджи”.

Какая будоражащая перспектива: хрупкий предводитель, так долго указывавший путь всей Индии, вновь пускается в путь, вышагивая со своим бамбуковым посохом во главе огромной колонны обездоленных, и ведет изгнанников обратно домой по торной дороге их жуткого бегства. И как знать – если все получится, что помешает ему проследовать обратно тем же путем, на сей раз во главе сонма бездомных мусульман, возвращая их на индийские земли, откуда они были изгнаны? Грандиозная победа ненасилия, триумф любви и братства. Это будет величайшее достижение в его жизни, “чудо”, которое затмит все прочие “чудеса”, воспетые его приверженцами. Даже кроткая, скромная душа Ганди трепетала от таких мыслей. Ни о чем он не молился так пылко и страстно, как о том, чтобы ему хватило сил, времени и веры на осуществление задуманного.

Вернувшись с прогулки, он захотел видеть врача, Сушилу Наяр. Но не ради медицинского осмотра, а ради того, чтобы