Кто победил СССР. «Хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением - Дмитрий Яковлевич Травин

возможность становиться строителем или промышленным рабочим, а в некоторых случаях даже студентом (и в перспективе – инженером, врачом, учителем). Быстрая милитаризация создавала также рабочие места в армии. Стройка, завод и воинская служба давали гарантированный паек, что в голодные времена представляло собой потрясающий «карьерный успех», значительно более важный для человека, чем любое нынешнее карьерное продвижение. Наряду с пайком переселение из деревни в город обеспечивало новые возможности для отдыха и развлечений (кинотеатры, музыка, танцплощадки) и новые возможности для воспитания детей (ясли, сады и школы). Описывая мировоззрение деда, Трудолюбов* пишет: «Ему важно было движение от места к месту, от ступени к ступени. И любое достижение он отмечал выпивкой, не видя в этом проблемы. Он принял правила города приезжих: двигаться вверх по ступенькам и не оглядываться. В городе лестниц больше, чем в деревне, – всегда есть куда стремиться» [Трудолюбов 2015: 16]. Более того, сталинизм построил такие лестницы, которые в обычном мирном городе не могли бы возникнуть.

Массовые репрессии предоставили возможность быстрой карьеры разным людям, включая горожан в первом поколении. Уничтожение (либо переселение в ГУЛАГ) миллионов начальников высокого и низкого ранга освобождало должности для тех, кто вчера еще никаким начальником не был и даже надеяться на административную карьеру не мог. В массовом порядке освобождались места в промышленности, партаппарате и правоохранительных органах. Как отмечает известный адвокат, начинавшая работать в годы Большого террора, «следователями, прокурорами и судьями в те предвоенные годы работали так называемые выдвиженцы – представители партийной прослойки рабочего класса. Многие из них не имели не только специального юридического образования, но даже не окончили десятилетней школы. Они совмещали свою ответственную правовую работу с занятиями на курсах усовершенствования или в специально для них организованной юридической школе» [Каминская 2009: 22]. Революционное поколение уходило в лагеря или в мир иной. А ему на смену приходило поколение молодых людей, которым выпала в жизни невероятная удача – воспользоваться в личных интересах уничтожением большого числа начальников, которые в иной ситуации спокойно трудились бы до пенсии, не освобождая свои рабочие места, квартиры и дачи никаким выдвиженцам.

Во многих случаях молодые люди сами расчищали себе место под солнцем, способствуя уничтожению «отцов и дедов». Для этого не обязательно требовалось служить в карательных органах. Имелись добровольные организации, бравшие на себя функции ОГПУ [Бернстейн 2018: 32]. Но многие комсомольцы не столько участвовали в репрессиях, сколько пользовались ее плодами в силу сложившихся обстоятельств. Когда я пришел в 1978 году учиться на экономический факультет Ленгосуниверситета (ЛГУ), ключевыми кафедрами заведовали профессора крестьянского происхождения (1918–1928 г. р.) – горожане в первом поколении. Их быстрому карьерному росту способствовало «ленинградское дело», раскрученное почти за 30 лет до этого и расчистившее «рабочие места» от старой профессуры. Новые профессора окончили тогда университет, а не спецкурсы, но ни из их лекций, ни из книг во время своей учебы я полезных знаний, увы, почерпнуть не мог.

«Именно молодые люди, родившиеся, как и мой дед, в больших семьях в год революции – чуть раньше и чуть позже, стали первым „новым поколением“. Новым в том смысле, что жизнь такого огромного количества людей оказалась совсем не похожей на жизнь всех предыдущих российских поколений. Стремление к заработку и образованию, конечно, и раньше приводило крестьян в города, но ничего подобного по масштабу не было. Миллионам новых пролетариев, и колхозных, и городских, пришлось учиться жить заново. <…> Ночлег на настоящей кровати, а не под котлом, возможность дослужиться до лишнего пайка значили для них больше, чем участие в великой стройке» [Трудолюбов 2015: 17].

«Гарвардский проект» (сбор данных в 1949–1951 годах среди перемещенных лиц и эмигрантов на территориях ФРГ, Австрии и США) корреспондирует с той образной характеристикой, которая дана выше. «Традиционные крестьянские ценности разделяла относительно небольшая часть населения страны вследствие роста культуры городов и индустриального порядка. Труд, работа стали детерминантами жизни людей и источником шансов на прожитие жизни, на заработок, отдых после труда, на жизненный успех детей. Респонденты положительно оценивали возможности и условия для социальной мобильности» [Фирсов 2008: 40].

Биографии сталинской элиты демонстрируют карьерные взлеты буквально за пару-тройку лет. Социальные лифты мчались вверх со скоростью ракеты. Брежнев в октябре 1936 года был лишь директором техникума, через полгода стал зампредом Днепродзержинского горисполкома, а в 1939 году – секретарем Днепропетровского обкома по пропаганде. То есть в годы Большого террора он мигом вошел в пятерку ведущих руководителей области. Партстаж Брежнева к этому времени составлял лишь восемь лет [Млечин 2005: 51–53]. Алексей Косыгин (1904 г. р.) подобным образом сделал феноменальную карьеру как хозяйственник. В начале 1938 года он еще был директором текстильной фабрики, а менее чем через год – наркомом текстильной промышленности СССР [Андриянов 2003: 51–54]. Юрий Андропов (1914 г. р.) был помоложе, но схема вознесения оказалась такой же. Лишь посты пониже. В середине 1937 года он пришел в Рыбинский горком комсомола заведовать пионерией, а к концу 1938 года возглавил комсомол всей Ярославской области, хотя не был еще членом партии. Пришлось срочно его принимать [Млечин 2008: 20–30]. «Ну разве могла состояться такая головокружительная карьера, если бы всю верхушку ярославского комсомола не разогнали и не расстреляли?» [Петров 2023: 102]. Самый яркий взлет был у Михаила Суслова (1902 г. р.). В 1937 году он учился в Институте красной профессуры, но вдруг был отправлен в Ростов завотделом обкома. Через полгода он уже третий секретарь обкома, еще через полгода – второй, а через месяц – первый секретарь Орджоникидзевского (Ставропольского) крайкома партии и еще через месяц – член Центральной ревизионной комиссии [Огрызко 2024: 14–15, 70–96]. Суслов, как выяснила комиссия Политбюро, занимавшаяся в перестройку проблемой сталинских репрессий, лично помогал расчищать путь для карьерных лифтов, называя имена людей, которых необходимо арестовать. «Первоочередной задачей большевиков Ростовской области, – отмечал Михаил Андреевич, – является полное истребление всех до одного презренных фашистских агентов – троцкистов, бухаринцев и прочей мрази» [Млечин 2024: 36, 42–43].

Я взял для примера судьбы четырех известных лидеров. Подобным же образом взлетали по карьерной лестнице тысячи функционеров. Например, Владимир Геращенко (отец Виктора Геращенко – главы Центробанка в 1990‑х годах) в 1935 году защитил кандидатскую диссертацию и сразу возглавил кафедру. В 1937‑м он уже руководил Ростовским финансово-экономическим институтом, сменив репрессированного директора, а через год возглавил региональное управление Госбанка. В 1940 году стал зампредом правления Госбанка СССР [Кротов 2010: 13–23].

На среднем и нижнем уровне советской административной системы все было примерно так же, как на верхнем. «С конца 1938 по 1941 год в молодежной прессе регулярно публиковались сообщения о выдвижении простых людей. В Олонецком районе Карелии Тоня Нючалина перешла с должности бухгалтера на управляющего банком. Шофер Вася Волков стал начальником гаража. На вершине шкалы статусного продвижения упоминался комсомолец Павел Прокопьев – бывший председатель райисполкома, который стал заместителем Председателя Совета Народных Комиссаров КАСССР» [Бернстейн 2018: 180]. Нючалина, Волков и Прокопьев не добились столь впечатляющих успехов, как Брежнев, Суслов, Косыгин, Андропов или «скромный» Геращенко-папа, но даже медленные социальные лифты целиком меняли жизнь молодых выдвиженцев в лучшую сторону.

В науке хронологические рамки карьерных взлетов иногда сдвигались. Скажем, чистка и массовые увольнения в Государственной академии истории материальной культуры (ГАИМК) прошли на рубеже 1920–1930‑х годов, и сразу вслед за этим из‑за нехватки кадров появились молодые выдвиженцы. Археолог Михаил Каргер (будущий лауреат Сталинской премии) в 32 года стал и. о. директора Новгородского музея, завотделом в Русском музее, завкафедрой в Ленгосуниверситете, научным сотрудником в ГАИМК и в Академии художеств [Михайлов 2023: 45, 49, 66]. А вот история эпохи борьбы с космополитизмом. Дмитрий Бабкин «окончил три класса сельской школы. Потом была Гражданская война, политическая деятельность. С 1923 по 1928 год Дмитрий