Красные ночи - Генрик Цибульский

На второй или третий день, в обычное время, ко мне домой пришли старые знакомые. Они в подробностях рассказали о своей уловке, а также о многочасовом вынужденном марше, который им пришлось совершить, чтобы спастись от облавы.

В то время Янек Ядешко, которого я давно уже посвятил во все свои дела, находился в Киверцах и Луцке. Он привёз оттуда чрезвычайно ценный трофей: военную карту Волыни, Полесья и части Беларуси, а также несколько десятков батареек для фонарика.

«Всё это для твоих сторонников», — сказал он, вручая мне подарки.

«Теперь нет больше „твоего“ или „моего“. Для наших сторонников», — поправил я.

К зиме 1943 года окрестности Карасина практически не были заняты немцами. Партизанское движение с каждым днём становилось всё сильнее. Теперь партизаны появлялись в Карасине средь бела дня. Они представляли собой силу, которой местные националисты предпочитали избегать.

Число беглецов в окрестных лесах росло. Среди них были целые еврейские семьи. Ирена познакомилась с несколькими своими сверстницами. Они даже навещали друг друга. Наши контакты становились всё крепче. Это приносило мне радость и покой. Я знал, что, если однажды меня не станет, девушка не останется без защиты.

Весной 1943 года я услышал новости о первых рейдах УПА на польские деревни. Новости были настолько невероятными и мрачными, что трудно было поверить в их правдивость.

Партизаны рассказали мне об этих событиях. Они даже назвали названия городов, даты и количество убитых. Я также узнал от них, что в некоторых деревнях начали спонтанно формироваться собственные отряды самообороны111.

«Сейчас нам особенно важны контакты в окрестностях Луцка и Киверцов», — признался «Макс» во время одного из своих визитов. — «Когда мы впервые обсуждали эту тему, речь шла прежде всего о проводниках и информации, необходимой для диверсионных операций. Сейчас ситуация изменилась. В окрестностях Киверцов находится большая деревня, населённая поляками. Там они организуют самооборону. Мы хотели бы им помочь, но люди насторожены. Впрочем, этому нельзя удивляться. Кого бы ни заметили с оружием в руках в окрестностях деревни, его ликвидируют без вопросов. Недавно такая история произошла с нашими партизанами. Надо с этим покончить. Мы должны установить с ними какой-то контакт. У нас общая цель, и только этого не хватало, чтобы мы начали стрелять друг в друга. А что, если бы вы поехали туда на разведку? Хотя бы на пару недель...»

«Постойте, постойте... Прежде всего, что это за деревня?»

«Называется Пшебраже.»

«Пшебраже?! Но это же моя родная деревня!»

«Это же здорово!» — обрадовался «Макс». — «Точно, я запамятовал, что вы мне об этом когда-то упоминали... Ну, как?»

«Разумеется, согласен! Конечно, согласен...» — сказал я с нескрываемой радостью.

Возвращение в Пшебраже

Село Пшебраже, в котором я родился и вырос, до Второй мировой войны насчитывало около двух тысяч жителей. Расположенное в двадцати пяти километрах от Луцка, оно простиралось в северо-западном направлении на развилке двух главных дорог, идущих из Луцка через Киверцы112 в Колки113 и Зофиёвку114.

До войны Пшебраже вместе с соседними деревнями и посёлками: Мостами, Холопинами, Язвинами, Майданом Езерским, Загайником и Выдранкой115, составляло одно огромное сельское сообщество, образуя таким образом единый комплекс полей и построек, простиравшийся от дороги, ведущей в сторону Зофиёвки, на протяжении шести километров и от Секержицких лесов116, через Загайник, до частных владений семьи Почацких — около пяти километров.

Хотя эта довоенная административная единица была упразднена оккупантами, в сознании жителей этих деревень сохранялось сильное чувство принадлежности к единой административной организации.

Все эти поселения, включая Пшебраже, населяло польское население, создавая таким образом остров в море украинских поселений. Это, в свою очередь, ещё больше укрепляло чувство принадлежности и национальной солидарности. Это не означает, что чувство этого единства переросло в национализм или выросло из национализма. Издавна сосуществование с соседними украинскими деревнями строилось здесь на основе нормальных, добрососедских отношений. Люди наносили друг другу визиты, помогали в полевых работах, а смешанные польско-украинские браки были делом обычным. В целом, люди не были хорошо осведомлены ни о намерениях правительства в области национальной политики, ни о тонкостях различных политических течений среди украинского населения. Границы польского островка, таким образом, не были национальными границами.

В принципе, эти границы не создавали и конфессиональные различия. В последние годы перед войной были довольно многочисленны случаи перехода из православия в католицизм. Этот процесс был отчасти результатом политического давления на местное население, однако в значительной степени становился актом возвращения к вере отцов. В годы царского правления смешанные браки должны были заключаться в церквях, а дети от таких браков причислялись к православной конфессии. Таким путём шли семьи Малевичей, Буржинских, Семановичей, Квятковских, Ивашкевичей и многие другие.

Действительно, Пшебраже имело амбиции лидерства. Местную многочисленную молодёжь было легко воодушевить на деятельность, организовать её и заинтересовать различными делами. Довоенные административные власти охотно пользовались благоприятными обстоятельствами. Достаточно упомянуть, что за счёт собственных средств в деревне была построена семиклассная общеобразовательная школа.

Под эгидой «Стрельца»117 развернул оживлённую деятельность сельский спортивный клуб. Зимой инструкторы из сельскохозяйственной школы в Тростянце118 проводили курсы по сельскому хозяйству. Здесь также действовал художественный коллектив под руководством директора школы Станислава Бохневича.

Эта активность не оказывала негативного влияния на отношение жителей деревни к другим национальностям, её не воспринимали как форму борьбы с «чужим элементом», а как спонтанную попытку создать пример для других деревень с помощью собственных достижений. Стремления правительственных кругов поглотить украинский элемент, полностью ассимилировать его, не нашли активной поддержки среди польского крестьянства. Однако среди украинцев они посеяли семена озлобленности и бунта, ускорили рост националистических настроений.

Знамя самообороны Пшебраже

Многонациональная Волынь, населённая поляками, русскими, украинцами, евреями, немцами и чехами, была регионом, благоприятным для гармоничного сосуществования. Это было продиктовано просто повседневной необходимостью. Только внешний фактор мог нарушить это сосуществование: вводящая в заблуждение политика нацистских оккупантов, направленная на посев взаимной ненависти и антагонизма. Однако начало войны, изменив судьбы людей, не изменило коренным образом человеческие взгляды.

Когда после немецкого нападения на Советский Союз линия фронта между Луцком и Киверцами временно остановилась, жители Пшебраже развернули полевой госпиталь в здании школы. Местное население добровольно заботилось о нескольких сотнях раненых советских солдат, обеспечивая их питанием и лечением, используя имеющиеся на тот момент ресурсы.

Когда госпиталь был эвакуирован, а волна