Красные ночи - Генрик Цибульский

даже не скрывая своего участия в «картофельном скандале». Чарчун пообещал как-нибудь замять дело. Мы обратились к командиру Слипчуку. Он решительно заступился за Мельника, доказывая лояльность властям. Он также сослался на моё мнение как непосредственного начальника Мельника.

Разговор подслушал некий шуцман, который категорически выступал против освобождения Мельника, но Слипчук, отчасти убеждённый нашими аргументами и немного раздражительный, приказал освободить арестованного.

Мы вернулись в лесничество, где нас уже ждал обрадованный Мельник. Поздно вечером мы оба поехали в Карасин. У себя дома я застал брата и сына Мельника. Они с нетерпением ждали результатов моих усилий и даже не подозревали, что я вернусь с арестованным. Мрачная репутация тюрьмы Маневичей уже распространилась по всей округе. В целом, мало кому удавалось уйти. Встреча человека, которому удалось невредимым выбраться из этой камеры пыток, была тем более радостной. Я осознал, что благодаря моему заступничеству обрёл надёжного союзника.

Наступила осень. Дни стали короче, ночи прохладными и тёмными. Вскоре пришёл сезон продолжительных дождей. Низины быстро превратились в болота и топи. В воздухе повисла тяжёлая, нездоровая влажность. Это было время, когда прекрасные леса Полесья и Волыни теряли всё своё неповторимое очарование, становясь мрачными, унылыми и недоступными.

Однако в то время в лесах жили партизаны. Я знал это с абсолютной уверенностью. Теперь же почти ежедневно я получал сообщения о появлении тут и там вооружённых людей, предположительно, о сильном и многочисленном отряде партизан, дислоцированном в нашем районе. Тем не менее, сам я ещё ни разу не сталкивался с признаками существования крупной группы, хотя и смело отправлялся в самые отдалённые уголки леса. Вероятно, за мной велось наблюдение, и мои знакомства с полицией и священником не играли мне на руку.

Однажды вечером Ядешко куда-то ушёл и долго не возвращался. Я читал книгу, но, не в силах ждать друга, закрыл ставни и начал раздеваться, чтобы лечь спать. В этот момент раздался тихий стук в окно, которое я только что закрыл. Я быстро, на цыпочках, побежал в комнату Ирены.

«Кто-то стучит в моё окно. Иди и скажи им, что меня здесь нет!»

В мою комнату вошла испуганная девушка и, стараясь сохранять спокойствие, спросила:

«Кто там?»

«Пожалуйста, откройте дверь, я хочу увидеть пана Цибульского.»

«Кто вы?» — спросила Ирена, желая выиграть время.

«Это не имеет значения, пожалуйста, откройте!»

«Лесничего нет дома.»

«Он как раз закрывал ставни. Пожалуйста, откройте дверь, а то, может быть, станет хуже!» — ответил тот же голос, громкий и решительный.

«Открой дверь, а я побегу», — прошептал я Ирене на ухо. Я схватил свою огромную овчинную шубу и на цыпочках прошёл по тёмному коридору. Я оказался в другой, необитаемой части дворца и выпрыгнул через подвальное окно в парк. Здесь я чувствовал себя в большей безопасности. Тёмный ночной холод окутал меня. Немного подумав, я решил отправиться в ближайший домик. Пронизывающий холод подгонял меня. В конце концов, я был босиком, только в нижнем белье, и чувствовал под ногами ледяную землю.

Выбежав на дорогу, ведущую к деревне, я мельком увидел тёмные человеческие фигуры в канавах по обеим сторонам дороги. В тот же момент я услышал крик:

«Стой, кто идёт?!»

Совершенно точно, даже на чемпионате Польши я не демонстрировал такой адской стремительности, как после того короткого окрика. Только свист ветра в ушах свидетельствовал о скорости, с которой я удалялся от опасного места.

Меня никто не преследовал, и, что самое важное, в меня никто не стрелял. Когда отбежал достаточно далеко, то замедлил шаг и только тогда понял, что вместо того, чтобы бежать к деревне, я бежал в противоположном направлении. Я оказался на лугу. В темноте смутно виднелся стог сена.

Теперь, когда худшее из моих опасений прошло, я снова почувствовал холод. Я сел под стог сена, обмотав оторванные рукава рубашки вокруг онемевших ног. Это мало помогло.

Неподалеку жил лесник Канистрат. Его домик стоял в стороне и мог стать безопасным убежищем в эту бурную для меня ночь. Я трусцой побежал к домику.

Канистрат ещё не спал. Можно представить его смятение, когда он увидел в дверях своего начальника в столь неполном наряде.

«Канистрат, быстро закрой окно или погаси лампу!» — приказал я.

Когда лесник выполнил моё распоряжение, я рассказал ему о своём приключении.

«Это точно партизаны», — решил он. — «Кроме них, некому.»

Мы прислушались к звукам, доносившимся из деревни. Мы слышали всё более яростный лай собак, а потом снова наступила тишина. Вдруг мы заметили в небе белую ракету, и через секунду в деревне разразилась ожесточённая перестрелка. В окрестностях поста взрывались гранаты. Из деревянного здания, где находился полицейский участок, вырвались яркие языки пламени. Огонь быстро перекинулся на соседние постройки.

Пожар и суматоха начали стихать только к утру. Уже совсем рассвело, когда я, одетый в форму лесничего, направился в деревню. Полицейский пост был сожжён, неподалеку я заметил тела убитых.

Дома я застал Ирену и Янека Ядешку. Они с тревогой ждали моего возвращения. Оказалось, что Янек провёл всю ночь в доме священника. Когда раздались выстрелы, никто не осмелился выйти из дома ни на шаг.

«Вы зря убежали», — сказала Ирена. — «Я несколько раз ходила в парк и звала вас.»

«Кто это был?»

«Партизаны», — сказала она взволнованно. — «Они как раз шли к участку и хотели с вами поговорить...»

«Ага, поговорить...»

«Да, поговорить. Они говорили, что лесничий в Карасине — порядочный человек и что ему не стоит убегать в следующий раз, а то он может простудиться. Им командовал какой-то широкоплечий, высокий партизан. Остальные обращались к нему «пан капитан».»

«Только позже я узнал, что это был «Макс», командир партизанского отряда.»

Пост перестал существовать. Полицейские, которым удалось сбежать, боялись оставаться в Карасине и перебрались в Маневичи.

На этот раз у меня были наглядные доказательства существования и деятельности партизан. Я злился на себя за недавнее бегство, но в те времена никогда не знаешь, кто и зачем нанесет человеку неожиданный визит.

Через несколько дней снова раздался тихий стук в моё окно. На этот раз я решил остаться на месте. Не без волнения я подошёл к окну.

«Кто там?»

««Макс». Откройте, пожалуйста, пан Цибульский.»

«Хорошо, сейчас иду.»

Через мгновение в комнату вошли двое мужчин. Один — высокий, широкоплечий, с искренним, открытым взглядом, другой — выше и стройнее, с слегка раскосыми глазами, выдающими восточное происхождение.

Они представились:

«Капитан «Макс».»

«Майор «Магомет».»

Юзеф Собесяк