Красные ночи - Генрик Цибульский

Притворившись обеспокоенным, я внимательно выслушал его предупреждения и советы не заходить глубже в лес. Полицейские обязали меня немедленно сообщать им, если я наткнусь на что-то подозрительное.

Я решил выяснить, сколько правды в этих упорно циркулирующих слухах. Когда я поделился своими намерениями с лесниками Мельником и Карпенко, они стали горячо отговаривать меня.

«Война идёт, неизвестно, какой дьявол сейчас сидит на болотах», — убеждал Карпенко.

«А даже если они там и есть, какое нам дело?» — поддержал его Мельник. — «Пусть сидят! А если что, мы знать ничего не знаем...»

Несмотря на это, я упёрся. Обследование мы начали с самых отдалённых мест, окружённых болотами. Мы бродили почти весь день, но ничего интересного не нашли. В последующие дни мы также систематически прочесывали территорию лесничества.

Однажды, идя во главе лесников, я остановился на опушке молодого леса. Меня заставило задуматься большое количество свежих кротовых нор. Кучки сероватого песка были разбросаны в радиусе нескольких десятков метров.

Это меня удивило. На заболоченной почве кротовые норы — скорее редкость, а тут, между тем, целая их колония!

Я разгрёб одну кучку. Под ней оказалась земля с пучком вереска. Нигде я не смог найти характерного отверстия, которое крот оставляет в центре своего жилища. У следующих «кротовых нор» повторилась та же история. Нигде ни следа крота. Егеря вслух недоумевали по поводу этого природного явления.

«Мне кажется, что это не кроты», — сказал я. — «Посмотрите, все холмики одинаковые. Выглядят так, будто их кто-то насыпал одной меркой...»

Мы начали обыскивать рощу. В небольшой группе маленьких сосен я заметил явную неровность земли. Вереск, редко растущий в этой густой роще, здесь был пожелтевшим и увядшим. Я потянул за пучок стеблей. Краем глаза я заметил, что егеря медленно отступают за близлежащие сосенки. А вдруг это взорвётся?

Оно поддалось с удивительной лёгкостью и... обнажило ровно срезанный дёрн. Просто холмик был покрыт дёрном. Под ним я наткнулся на тонкий слой земли, затем на солому, а под ней на... картошку. Это был солидный, хорошо защищённый картофельный курган.

Закладка была довольно большой. Мы предположили, что кто-то хранил там около двадцати центнеров этого овоща.

Мы начали размышлять, что делать с этим сокровищем. Мы не сомневались, что картофель принадлежал тем, кого мы так старательно искали. Стоит ли ждать их сейчас? Они могли прибыть через час, а могли и через два месяца! Кладка была надёжно защищена. Это ясно указывало на то, что её владельцы намеревались здесь перезимовать. Мы решили не трогать накопленное богатство. Мы снова тщательно засыпали картофель землёй. Только по дороге домой егеря признались, что они несколько раз сталкивались с вооружёнными людьми. У них были свои причины хранить этот секрет в тайне.

«Тогда бы начались розыски и перестрелки. Это станет действительно опасным. Лучше не связываться с этими людьми», — сказали они.

Я полностью с ними согласился, но по другим причинам.

«Вы правы, лучше их не беспокоить. Полиция организует рейд, который либо увенчается успехом, либо провалится, а мы останемся здесь», — подтвердил я их опасения.

Значит, слухи подтвердились. Но я всё ещё не знал, кто эти лесные люди: евреи, спасающие себе жизнь, или советские партизаны?

В последнюю возможность было трудно поверить. Партизаны здесь? Так далеко позади нацистских сил? Среди полицейских участков и украинских националистов, симпатизирующих немцам? Где вообще они возьмут оружие, чем будут питаться, где смогут переночевать зимой? Я решил, что единственными незаконными обитателями леса могут быть евреи, изгнанные из своих домов.

Пусть сидят там. Картофельная куча — их единственное богатство. Если переживут зиму, это будет их удачей. Чтобы избежать дальнейшей огласки, мы решили позабыть обо всём обнаруженном.

Примерно в начале сентября я, как обычно, сидел на лесопилке и наблюдал, как сортируют сосны в лесу. Рабочие суетились на площадке, а рядом со мной стоял приходской священник.

Из деревни к нам шла молодая девушка в городской одежде. Увидев лесосклад, она ускорила шаг и подошла к одному из рабочих.

«Здесь работает лесничий Цибульский?» — услышал я этот вопрос.

«Да, здесь. Он сидит там, у той груды дров.»

Услышав своё имя, я подошёл к ней. С нескольких шагов я понял, что она еврейка, и в следующую секунду узнал её. Она оказалась дочерью владельца дома, где жил мой брат Юзек. По-видимому, она узнала и меня, потому что её лицо озарилось.

«У меня есть письмо для лесничего», — сказала она с волнением.

Я разорвал тщательно запечатанный конверт. Это был Юзек. С первых же слов я понял, о чём идёт речь. Не желая привлекать внимание наблюдавших за нами людей, я вошёл в квартиру вместе с девушкой.

Юзек попросил меня позаботиться о ней. Она одна — её родители погибли в гетто. Он надеялся, что здесь, подальше от немцев, я смогу спрятать её от доносчиков.

Рассказ девушки показал, что за две недели до этого немцы, возглавляемые группой власовцев и украинских полицейских, начали ликвидацию Луцкого гетто98. Евреев выводили из города и убивали над общей могилой. Девушка спряталась в подвале своего дома и выжила. Через три дня, умирая от голода, она покинула своё убежище и встретила патруль украинской полиции прямо у ворот. Её отвезли в замок, где содержались другие евреи, пережившие погром.

В ту же ночь ей удалось сбежать и прийти к моему брату. Юзек спрятал её на чердаке, но, опасаясь поисков, через несколько дней отвез её обратно в Пшебраже. Её появление вызвало тихий переполох в деревне. Распространились слухи, что у Цибульских живёт красивая темноволосая девушка, очень похожая на еврейку. Дальнейшее пребывание в Пшебраже стало для неё невозможным.

Братья быстро раздобыли для неё необходимые документы и велели явиться ко мне. После нескольких дней скитаний, обходя деревни стороной, она добралась до Карасина.

Признаюсь, прочитав письмо и выслушав рассказ девушки, я сначала не знал, что делать. Её угольно-чёрные глаза и волосы, а также типичные для семитской внешности черты лица, невольно вызывали подозрение. Я прекрасно понимал, какой опасности подвергаю себя, но у меня не было другого выбора, кроме как оставить её у себя.

«Как тебя теперь зовут?»

«Ирена»99, — ответила она, с нетерпением ожидая моего решения.

«Ирена, ты остаёшься со мной. С этого момента ты моя кузина, родители которой погибли во время бомбардировки Луцка. Не забывай об этом, если кто-нибудь начнёт задавать тебе вопросы. У нас здесь много комнат. Тебе просто нужно переодеться; девушки здесь