Красные ночи - Генрик Цибульский

Им удалось сбежать уже в Луцке, когда поезд въезжал на станцию. Совершенно не зная окрестностей, они блуждали три дня по близлежащим лесам, боясь приближаться к населённым пунктам. Я предложил им работу в моём лесничестве. Они с радостью согласились. Линия фронта была далеко, возвращение в свободный мир стало невозможным. Оставалось ждать, как-то пережить всё это. Мысль о партизанстве была тогда ещё такой нереальной...

С помощью Ядешки я как-то собрал три комплекта одежды, и русские приступили к работе по вырубке леса.

К этому времени немцы уже начали шпионить, разыскивая сбежавших военнопленных и евреев. Лесничие домики находились под особенно «тщательным» наблюдением. Поэтому моим подопечным пришлось отправиться дальше. Однажды ночью они пришли поблагодарить меня за всё, что я для них сделал, и направились на север.

Несколько раз мне также встречались странствующие евреи, которые не питали иллюзий относительно цели создания гетто. Они прятались в нашем лесу или, сразу после побега, обращались за помощью в лесничество. Затем они тут же исчезали, направляясь в северную Волынь, где простирались непроходимые болота и леса.

Летом 1942 года меня перевели в лесничество Глебоке92, штаб которого находился в Маневичах93. Незадолго до моего отъезда меня навестил брат Юзек на моём прежнем месте жительства. По его серьёзному, почти торжественному выражению лица я понял, что он хочет рассказать мне что-то важное. Наконец он раскрыл цель своего визита:

«Ты сидел здесь, как Господа Бога за пазухой. Слышал ли ты, что недавно была создана польская подпольная организация?»

«Ничего об этом не знаю.»

«Ещё бы...»

«Ты в ней состоишь?» — спросил я, удивлённый всем этим разговором.

«Конечно. Я подумал, что и тебе стоит вступить в неё.»

«Но что я должен делать? В чём заключается это «членство»?»

«Цель одна: борьба с оккупантом. Так ты вступаешь в организацию или мы забываем об этом разговоре?»

«Участвую.»

«С сегодняшнего дня ты можешь считать себя членом нашей организации. Выбери себе псевдоним и жди первых контактов...»

На следующий же день, в сопровождении брата, я отправился на встречу с инспектором организации. Встреча состоялась в парке в Луцке. «Адам»94 — так он назвался — представил меня своему заместителю, «Чижику»95. Инспекторов в первую очередь интересовала обстановка, в которой я находился. Узнав, что я меняю работу и переезжаю в Полесье96, они попросили меня поискать в новом районе подходящих людей для вступления в организацию. Самым важным на тот момент было создание сети организационных ячеек. Вопрос об оружии и вооружённых протестах был лишь вопросом будущего. После короткого разговора меня снова спросили, полон ли я решимости вступить в организацию и готов ли я принести присягу. Я согласился. Присяга прошла в обычных условиях. Мы отошли в безлюдный уголок парка, я встал по стойке смирно и повторил присягу за «Адамом».

Я отправился в Маневичи уже в качестве члена подпольной организации.

Моим постоянным спутником на пути к новой должности был Янек Ядешко. Несколькими месяцами ранее сюда из Киверцов также перевели инженера-лесовода Чарчуна. Наши должности в Юлане заняли украинцы.

Но и там мы долго не задержались. Я стал лесником в Карасине97, недалеко от Маневичей. Ядешко занял должность управляющего местной лесопилкой.

Карасин

От Маневичей до Карасина более двадцати километров к северо-западу. Примерно на середине маршрута начинаются огромные леса и болота, соединяющие Полесье с Волынью.

Карасин — это большая украинская деревня, расположенная среди лесов, болот и непроходимых топей. К наиболее примечательным зданиям деревни относятся католическая церковь, православная церковь и украинский полицейский участок.

Пост в Карасине был последним, самым отдалённым форпостом немецкой власти перед дикими лесами и болотами Полесья. Полицейские, с которыми я вскоре познакомился, всё ещё чувствовали себя здесь очень уверенно. Лишь позже смелые рейды советских партизан подорвали их решимость.

На окраине деревни, рядом со старинной церковью и небольшим дворцом, располагался старый парк с искусственным прудом посередине. Ветхий дворец давно уже утратил своё былое величие, но его роскошь по-прежнему завораживала, резко контрастируя с сельским пейзажем Карасина. Самой очаровательной особенностью парка были многовековые деревья и хорошо сохранившиеся аллеи из жасмина и роз.

Здесь, в этом старинном дворце, полном ниш, залов, чердаков и тёмных подвалов, мы с Ядешкой и устроились. Половина комнат каким-то образом выдержала натиск времени и местных вандалов. Вопреки легенде — хотя мы иногда и ожидали визитов бывших владельцев из загробного мира, что, как говорят, довольно часто случается в старых замках, — нас ничто не пугало; старые полы не скрипели, ставни не хлопали, и в ночи не разносились леденящие душу смешки и стоны. Дворец был одинаковым днём и ночью: тихим, печальным, пронизанным горькой меланхолией.

В августе 1942 года я возглавил лесное управление в Карасине. Оно охватывало десять тысяч гектаров леса и шесть крупных озёр. Контроль и управление таким обширным лесным массивом представляли собой множество трудностей. Административный персонал состоял из лесничего, разъездного лесничего, начальника склада и шести егерей.

Все егеря, мужчины значительно старше меня, были украинцами. Разница в возрасте, их недоверчивый характер и национальные предрассудки не способствовали сближению. Я сразу почувствовал, что егеря оценят наличие более возрастного начальника, и, конечно же, украинца.

Однако каким-то образом так получилось, что за очень короткое время мне удалось завоевать их симпатию, и до конца моей работы в Карасине мы жили в самом лучшем согласии.

Как только были завершены все формальности, связанные с поселением и передачей лесных угодий, я начал исследовать своё подшефное хозяйство. Я начал с самых отдалённых, диких уголков, следуя указаниям молчаливых егерей. Вероятно, они ожидали, что мой мимолётный энтузиазм быстро угаснет и что я буду посещать лес, как и мой предшественник, только раз в год. Однако я систематически, день за днём, обходил всю территорию. Я бывал везде, желая увидеть всё. Вскоре я передвигался по лесу с такой же лёгкостью, как если бы прожил там много лет.

Не успел я влиться в местную жизнь, как наступила осень. Именно тогда начали ходить упорные слухи о том, что в лесах Карасина скрываются какие-то «жидовские банды»; такое выражение использовали местные полицейские, которые считали меня «своим» и не скрывали от меня своих настроений.

То же самое повторил мне местный поп Нестерович, с которым я соседствовал. Он по секрету признался мне, что об этом ему сообщили полицейские, которые через своих пособников знают