Джонни Уокер. Супершпион КГБ - Борис Юрьевич Сырков

Возвращаясь вечером 22 января 1968 года из Ладсона в Норфолк, Уокер чувствовал себя отвратительно. Он не видел выхода из сложившейся ситуации. Уокер ненавидел Барбару и не желал заниматься воспитанием своих четырех детей. Он был разорен, а налоговая служба начислила ему огромную сумму для уплаты. Денег, с таким трудом одолженных у Артура, хватило совсем ненадолго. Может быть, Уокеру действительно была уготована печальная судьба его отца? От одной этой мысли ему стало так невыносимо, что он захотел покончить жизнь самоубийством, чтобы положить конец своим мучениям.

Прибыв на военно-морскую базу в Норфолк, Уокер направился к зданию штаб-квартиры Атлантического подводного флота. Он прошел процедуру контроля на входе, спустился на лифте на цокольный этаж и неторопливо двинулся по длинному коридору по направлению к следующим охраняемым дверям. По пути Уокер задумался, а не взять ли ему больничный, но отказался от этой идеи. Чтобы успокоиться и вернуть себе самообладание, он решил провести с самим собой короткую профилактическую беседу. Уокер убедил себя, что надо прекратить думать про Барбару, детей, «Закусочную из бамбука» и прочую хрень. Пришло время вспомнить о своем воинском долге. Уокер не стал, как обычно, обмениваться шутливыми репликами с морскими пехотинцами, охранявшими проход к его рабочему месту. Посторонние не должны были видеть, что он чем-то сильно огорчен и потерял контроль над собой.

За вторыми по счету охраняемыми дверями Уокера быстро настроили на рабочий лад яркое освещение, стрекотание принтеров, подвывание радиопередатчиков и громкие голоса десятка его коллег. Это был центр оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота. Если требовалось срочно сообщить подводнику о том, что у него родился ребенок или американский президент приказал запустить с «бумера» ракеты с ядерными боеголовками в сторону Москвы, то такие радиограммы подлежали отправке именно отсюда. И как только Уокер появлялся на территории центра оперативной связи, он автоматически принимал на себя командование этим центром.

Уокер очень гордился, что имел доступ к самой секретной информации об американском подводном флоте. Перед его глазами постоянно находилась огромная карта мира, на которой синими квадратиками было отмечено текущее местонахождение дизельных подводных лодок, а красными – «бумеров». Периодически Уокер задавался вопросом о том, сколько заплатили бы русские, чтобы заполучить эту информацию или узнать о планах командования американским подводным флотом. Наверное очень много, и поэтому радиограммы засекречивались самым надежным образом. Не всем радиограммам присваивался гриф «совершенно секретно». Некоторые были несекретными – например, так называемые универсальные сервисные радиограммы с пометкой «УНИСЕРВ» или когда жена информировала своего мужа-подводника о том, что у их сына прорезался первый зуб, или когда необходимо было срочно запретить всем подводникам посещать злачные заведения в Маниле, чтобы не подхватить в них венерические заболевания. Несекретные радиограммы требовалось шифровать наравне с секретными. Русские в любом случае не должны были знать, какую информацию скрывала перехваченная ими радиограмма – боевой приказ или название команды, победившей в американском чемпионате по бейсболу.

После того как радиограмма была получена и расшифрована, Уокеру следовало проследить, чтобы ее доставили по назначению. Если радиограмма была несекретной, то ее текст печатался на белой бумаге. Один из подчиненных Уокера отправлял этот текст адресату посредством специальной цифровой сети связи военного назначения. И на следующее утро жена тосковавшего по ней подводника обнаруживала телеграмму от него в своем почтовом ящике.

Текст радиограммы с грифом «для служебного пользования» печатался на зеленой бумаге, «секретно» – на желтой, «совершенно секретно» – на розовой. Уокер проверял его на наличие искажений и опечаток, отмечал в регистрационном журнале и относил наверх адмиралу, которому была адресована радиограмма. В результате Уокер был в курсе почти всех важных событий, имевших отношение к Атлантическому флоту, особенно подводному. Он любил говорить, что зачастую узнавал об этих событиях раньше самих адмиралов.

Уокер называл себя хранителем секретов американского военно-морского флота. Этот род занятий его полностью устраивал. Но иногда, после нескольких дней, проведенных с семьей в Ладсоне, и горьких раздумий о своей безвыходной ситуации по пути в Норфолк, Уокер начинал страстно желать, чтобы его очередное дежурство выдалось на редкость легким. Пусть в центр оперативной связи будут поступать только радиограммы с пометкой «УНИСЕРВ» или семейного содержания. Тогда у него будет время хоть немного расслабиться за чашкой кофе и просмотром журнала «Под парусом».

Уокер немного вздремнул и не спеша выпил кофе, однако до журнала дело так и не дошло. Примерно в 1.30 пришла первая радиограмма с грифом «секретно», и в течение следующих восемнадцати часов за ней – множество других. Уже на следующий день секретная информация, поступившая ночью в центр оперативной связи, частично стала достоянием широкой общественности. Во всех новостных сообщениях говорилось о том, что американский корабль «Пуэбло» был взят на абордаж северокорейцами, при этом один член экипажа погиб, а остальные попали в плен. Высказывались предположения, что «Пуэбло» занимался шпионажем у восточного побережья Северной Кореи. После бессонной ночи, проведенной Уокером в центре оперативной связи, у него не оставалось никаких сомнений, что «Пуэбло» перехватывал радиообмен между советскими кораблями.

Реальные масштабы произошедшей катастрофы все еще продолжали обретать более отчетливые очертания. В первой радиограмме, полученной с борта «Пуэбло», говорилось: «Нам срочно нужна помощь. Мы приступили к экстренному уничтожению секретной аппаратуры и документации к ней. Пришлите подкрепление. Просим о помощи. Просим о помощи. Просим о помощи. Пожалуйста, пришлите подкрепление. Пожалуйста, пришлите подкрепление. Пожалуйста, пришлите подкрепление. Просим о помощи. Просим о помощи. Просим о помощи. Нас берут на абордаж».

На «Пуэбло» были установлены новейшие американские шифраторы. К ним прилагались подробные руководства по их использованию и ремонту. Все это могло попасть к северокорейцам, а от них – к русским. Один из шифраторов, идентичный тому, который находился на «Пуэбло», стоял буквально в метре от рабочего стола Уокера и ежедневно использовался для обмена шифрованными радиограммами с кораблями и подводными лодками Атлантического флота. Некоторую надежду, что компрометации криптографических систем «Пуэбло» удалось избежать, вселяла фраза о начале экстренного уничтожения секретной аппаратуры и документации к ней. Но этой надежде не было суждено сбыться.

Через неделю после того как с «Пуэбло» поступил сигнал бедствия, на станции перехвата АНБ в японском городе Вакканай было зафиксировано факсимильное сообщение, переданное по каналу связи между Пхеньяном и Москвой. Оно неопровержимо свидетельствовало о том, что северокорейцы захватили на «Пуэбло» все шифраторы и документацию к ним. Эта информация была немедленно отправлена в штаб-квартиру Атлантического флота в Норфолке без ссылки на ее источник.

Примерно тогда же в центре оперативной связи при получении очередной порции ключей к шифраторам было замечено, что на пакете с перфокартами отсутствовала печать. Это являлось грубым нарушением правил рассылки ключей, установленных АНБ. О нем проинформировали Уокера. К концу дня ситуация прояснилась. Оказалось, что клерк в АНБ, отвечавший за рассылку ключей, в спешке просто забыл поставить печать на пакет.

Следующее судьбоносное для Уокера событие произошло в баре «Океанский пейзаж» – одном из многих, находившихся на небольшом удалении от военно-морской базы в Норфолке. Группа военно-морских радистов пила в нем пиво. В их числе был и Уокер, терзаемый воспоминаниями о неприятностях в личной жизни. Огромные долги, жена-пьянчуга и четверо спиногрызов стали для него непосильным бременем.

Разговор зашел про «Пуэбло». Все согласились, что его команде надо было затопить свой корабль, чтобы русским не достались установленные на нем шифраторы. Что же касается недавней истории про отсутствие печати на пакете с криптографическими ключами, то, по общему мнению, шум вокруг нее возник исключительно из-за «Пуэбло». Дескать, нарушения правил их доставки адресатам возникают сплошь и рядом, потому что мало кто обращает внимание на эти надоевшие всем правила. В результате безопасность военно-морской связи находится на очень низком уровне. Один из присутствующих заявил, что скопировать криптографические ключи не составляет особого труда и русские хорошо за них заплатят. Достаточно позвонить в советское посольство в Вашингтоне и предложить купить скопированные ключи к военно-морским шифраторам. И дальше разговор в баре перекинулся на другую тему, никак не связанную с криптографией.

Через несколько дней Уокер вспомнил