Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

называете свой адрес и на следующий день в условленное время видите, как к вам приходит женщина, которая, прикрывшись шляпкой, теребит своими нежными пальцами газ, ленту или какой-нибудь другой помпон, которые так нравятся этим дамам». Ibid. I. P. CII–CIV (Предисловие).

[O 6a, 1]

«Поначалу думаешь, что публичных девушек невероятное множество, что вызвано фантасмагорией их хождения взад-вперед в одних и тех же местах, в силу чего они умножаются до бесконечности… Есть еще одно обстоятельство, которое способствует этой иллюзии, – это многочисленные переодевания, которые очень часто совершают публичные девушки в течение одного и того же вечера. Наблюдая мало-мальски натренированным глазом, легко убеждаешься, что та же самая девушка, которая в восемь часов выходит в элегантном роскошном наряде, в девять часов появляется как гризетка, а в десять – как пейзанка, и наоборот. Так происходит во всех районах столицы, куда обычно стекаются проститутки. Проследите, например, за одной из этих девушек на бульваре, между заставами Сен-Мартен и Сен-Дени: она в шляпе с перьями и в покрытом шалью шелковом платье; она идет по улице Сен-Мартен, поворачивает направо на крохотные улочки, примыкающие к улице Сен-Дени, наконец, входит в один из многочисленных домов разврата и вскоре после этого выходит оттуда в костюме гризетки или пейзанки». Ibid. P. 51– 52. → Мода →

[O 6a, 2]

«Мраморные девы». Драма в пяти действиях с песнями господ Теодора Баррьера и Ламбера Тибуста. Впервые была представлена в Париже в театре «Водевиль» 17 мая 1853 года. В первом действии главные герои предстают в образе греков: герой, который впоследствии гибнет из-за любви к мраморной статуе (Марко), – Рафаэль, здесь же он Фидий, создающий мраморные скульптуры. Финальный эффект этого действа – улыбка на лицах статуй, которые, ожив, оборачиваются к Горгию, обещающему им деньги, в то время как перед лицом Фидия, обещавшего им славу, они хранили неподвижность.

[O 7, 1]

«Видите ли… В Париже есть два вида женщин, как есть два вида домов… буржуазный дом, куда въезжают только по договору аренды, и меблированные комнаты, где живут по месяцу… Что их отличает? <…> вывеска… Так вот, туалет – это вывеска женщины… и бывают такие говорящие туалеты, что это совершенно похоже на то, как если бы вы прочитали на ставнях первого этажа: сдаются меблированные апартаменты!» Dumanoir et Th. Barriere. Les toilettes tapageuses. Comédie en un acte. P. 28 [2141].

[O 7, 2]

Прозвища барабанщиков в Политехнической школе в начале 1830 года: Гавот, Водевиль, Мелодрама, Зефир; в 1860-м: Чуток любви, Бедро нимфы» (Pinet. Histoire de l’Ecole polytechnique. P. 212) [2142].

[O 7, 3]

Согласно предложению Бурлье, игры должны были быть вновь переданы в концессию, а доходы от концессии – использоваться для строительства оперного театра – «такого же великолепного, как Биржа» – и больницы. Louis Bourlier. Epître aux détracteurs du jeu. P. VII [2143].

[O 7, 4]

Следующе сочинение было направлено против откупщика Беназе [2144], который, помимо прочего, проворачивал незаконные сделки, пользуясь в своих игорных домах повышением курса золота для собственных финансовых операций: Louis Bourlier. Pétition à MM. les députés Paris 30 juin 1839 [2145]. Бурлье в прошлом работал в «игровом откупном ведомстве».

[O 7, 5]

В торговом зале биржи и дома у себя,

Играем мы, сшибаясь со случая ударами:

Здесь – красное и черное на 31, на повышение иль понижение на бирже —

Источник проигрыша иль выигрыша один и тот же

…

Но если биржевые ставки не отличить от наших,

Почему разрешают одни, а другие – запрещают?

Louis Bourlier. Stances à l’occasion de la loi qui supprime la ferme des jeux. Adressées à la Chambre. P. 5 [2146].

[O 7, 6]

В центре большой гравюры (литографии) 1852 года «Игорный дом» видна эмблематическая фигура пантеры или тигра: мех животного, словно покрывало, покрыт изображением рулеточного стола. Кабинет эстампов.

[O 7a, 1]

«Лоретки котировались по-разному в зависимости от кварталов, в которых проживали». Начиная с дешевых и кончая дорогими: Граммон, Эльдер, Сен-Лазар и Шоссе-д’Антен, фобур дю Руль. Paul D’Ariste. La vie et le monde du boulevard (1830–1870). P. 255–256 [2147].

[O 7a, 2]

«Женщин не пускают внутрь в часы работы биржи, но вы можете увидеть их теснящимися снаружи в ожидании решающего прогноза дня». Acht Tage in Paris. Juillet 1855. S. 20 [2148].

[O 7a, 3]

«В 13-м округе есть женщины, которые умирают, как только полюбят; они отдают любви последний вздох галантности». Louis Lurine. Le treizième arrondissement de Paris. P. 219–220 [2149]. Прекрасная формула для «Дамы с камелиями», которая вышла два года спустя.

[O 7a, 4]

Период Реставрации. «Играть в азартные игры было не зазорно… Наполеоновские войны широко распространили страсть к игре благодаря вездесущим солдатам, которые почти без исключения были поклонниками азартных игр». Egon Caesar Conte Corti. Der Zauberer von Homburg und Monte Carlo. S. 30 [2150].

[O 7a, 5]

1 января 1838 года. «Французские банкометы Пале-Рояля Беназе и Шабер в ответ на запрет отправились в Баден-Баден и Висбаден, а многие служащие казино – в Пирмон, Аахен, Спа и т. д.». Ibid. S. 30–31.

[O 7a, 6]

Из М. J. Ducos (de Gondrin). Comment on se ruine à la bourse [2151]: «Поскольку я не желаю покушаться на законные права, мне нечего сказать против серьезных операций на Бирже, исключительно для которых и были созданы биржевые маклеры. Моя критика будет сосредоточена, в частности, на комиссионных на фиктивных сделках… и на прибыли от ростовщичества» (р. 7). «В игре на Бирже не бывает шанса, каким бы счастливым он ни был, который мог бы противостоять непомерно высоким комиссионным биржевых маклеров… На Рейне есть два игорных заведения (в Гомбурге и Висбадене), где в игре „тридцать и сорок“ [2152] комиссия очень маленькая. <…> Тридцать вторая часть комиссионных биржевых маклеров вкупе с суммированной прибылью. В „тридцать и сорок“ играют на красное и черное, как на бирже играют на повышение или понижение, с той разницей, что шансы всегда совершенно равны и что никакое мошенничество невозможно, поскольку слабые не находятся во власти сильных» (p. 16).

[O 7a, 7]

Игра на бирже в провинции зависела от получения из Парижа сведений «о колебании курса на важнейшие ценные бумаги… Этому служили специальные курьеры, голубиная почта, а одним из самых популярных средств во Франции, которая тогда была испещрена ветряными мельницами, была передача сигнала от мельницы к мельнице. Если окно такой мельницы было открыто, это означало рост курса, и сигнал подхватывали и передавали ближайшие мельницы; если окно оставалось закрытым, это означало понижение, и новость путешествовала тем же путем от мельницы к мельнице из столицы в провинцию». Однако братья Блан предпочли воспользоваться оптическим телеграфом, который по закону предназначался только для правительства. «В один прекрасный день 1834 года по просьбе агента Блана парижский телеграфист отправил правительственную телеграмму в Бордо с буквой H: она указывала на повышение курса. Чтобы пометить букву, а также подстраховаться на случай разоблачения, он добавил после буквы H знак ошибки». При таком сообщении нередко возникали трудности, поэтому братья Блан комбинировали этот метод с другим. «Если, например, французские акции при ставке 3 процента показывали рост хотя бы на 25 сантимов, поверенный Бланов в Париже, некий Госман, отправлял посылку с перчатками служащему телеграфа в Туре по фамилии Гибу, который предусмотрительно указывался в адресе как производитель перчаток и чулок. Если