Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Как и предсказывал Махатма Ганди, чудовищные шрамы, оставшиеся от раздела, будут еще не раз тревожить Индийский субконтинент. Дважды, в 1965-м и в 1971-м, две страны, рожденные из единой утробы, встретятся на поле боя. Неразрешенный, бесконечно тлеющий конфликт дорого обошелся обоим государствам и отнял огромные ресурсы, которые можно было бы пустить не на смертоносные орудия, а на развитие общества.

Однако менее чем за десять лет обеим странам удалось совершить невозможное – расселить и устроить на новых местах миллионы беженцев. Плодородные поля Панджаба, пропитанные кровью бесчисленных невинных жертв осени 1947 года, вновь расцветились красками прежних счастливых времен, зазолотились пшеницей и горчицей, забелели хлопковыми коробочками, зазеленели плантациями сахарного тростника. Индийская часть провинции, прежде всего благодарая сикхскому населению, внесла огромный вклад в “зеленую революцию” в сельском хозяйстве, и если бы не беспощадная засуха середины 1970-х и не нефтяной кризис, Индия осуществила бы вековечную мечту – сумела бы наконец прокормить себя сама.

Однако возврат к процветанию не стер горьких воспоминаний об ужасах переселения народов. По обе стороны границы, прочерченной карандашом Сирила Рэдклиффа, сохранились закоренелая ненависть и злоба. Один несчастный по имени Бута Сингх – тот крестьянин-сикх, что выкупил у похитителя мусульманскую девушку, – для миллионов панджабцев стал олицетворением трагических последствий конфликта и символом надежды на то, что свойственное человеку желание быть счастливым когда-нибудь преодолеет зияющую пропасть ненависти.

Спустя одиннадцать месяцев после свадьбы у Буты Сингха и Зейнаб – девушки, выкупленной за полторы тысячи рупий, – родилась дочь. Согласно сикхской традиции, Бута Сингх наугад открыл священную книгу, “Грантх Сахиб”, и дал девочке имя, которое начиналось с той же буквы, что и первое слово на выпавшей ему странице. Получилась буква “Т”, и девочку назвали Танвир – “Небесное чудо”.

Спустя несколько лет племянники Буты Сингха, от которых уплывало наследство в виде земли и дома, донесли на Зейнаб властям – тогда как раз велись розыски женщин, похищенных во время исхода. Зейнаб вырвали из рук мужа и водворили в лагерь, покуда не найдется ее родня в Пакистане.

Бута Сингх в отчаянии отправился в Нью-Дели и там в соборной мечети совершил самое страшное, что только может выпасть на долю сикха: он срезал волосы, принял ислам и взял новое имя – Джамиль Ахмед. Под новой личиной он явился к верховному представителю Пакистана и потребовал, чтобы ему вернули жену. Но не тут-то было. На государственном уровне приняли решение возвращать похищенных женщин согласно строгому регламенту: есть муж, нет мужа – они должны вернуться в те семьи, откуда их насильно забрали.

Шесть месяцев Бута Сингх навещал свою жену в лагере для перемещенных лиц. Он молча сидел с ней рядом и оплакивал утраченное счастье. Наконец сообщили, что ее родня нашлась. Супруги обнялись на прощание, и Зейнаб поклялась, что никогда не забудет его и при первой возможности вернется к мужу и дочке.

Бута Сингх в отчаянии подал документы на переселение в Пакистан – раз он мусульманин, значит, у него должно быть такое право. Но ему отказали. Он подал на визу – и ему отказали снова. Наконец, прихватив дочь, которую теперь звали Султаной, он пересек границу нелегально, оставил ребенка в Лахоре и отправился в деревню, где поселилась семья Зейнаб. Там его ждало страшное потрясение. Его жену выдали замуж за кузена спустя считаные часы после того, как грузовик высадил ее на новом месте. Несчастный, со слезами на глазах просивший вернуть ему жену, был жестоко избит родными и сводными братьями Зейнаб – и сдан в полицию как нелегальный мигрант. Буту Сингха отдали под суд. Он уверял, что стал мусульманином, и умолял судью вернуть ему жену. Если бы только ему дали возможность повидаться с ней и попросить ее вернуться в Индию вместе с ним и с дочкой – а больше ничего ему не нужно.

Судья, тронутый его мольбами, согласился. Встреча произошла неделю спустя при невероятном стечении народа: публика, начитавшись репортажей об этом деле, валом повалила в суд. Ввели перепуганную Зейнаб в сопровождении оравы злобных родственников. Судья указал на Буту Сингха и спросил:

– Знаком тебе этот человек?

– Да, – дрожа, ответила молодая женщина. – Это Бута Сингх, мой первый муж.

Свою дочь, стоящую рядом с пожилым сикхом, она тоже опознала.

– Хочешь ли ты вернуться с ними в Индию? – спросил судья.

Бута Сингх с мольбой в глазах смотрел на женщину, которая принесла ему столько счастья. У нее из-за спины сверкали злобой другие глаза – мужчины ее клана предупреждали, что отказываться от голоса крови грешно и ей не поздоровится. В воздухе ощущалось чудовищное напряжение. Бута Сингх замер в ожидании и отчаянной надежде: он не сводил глаз с дрожащей Зейнаб и верил, что вот-вот ее губы проронят слово “да”. Но она молчала – и в зале воцарилась невыносимая тишина.

Потом Зейнаб покачала головой и пролепетала:

– Нет.

Стон отчаяния вырвался у Буты Сингха. Пытаясь найти опору, он ухватился за ограждение. Наконец придя в себя, он взял дочь за руку и перевел на другую сторону зала.

– Я не могу лишить тебя дочери, Зейнаб. Я оставлю ее здесь. – Дальше Бута Сингх вынул из кармана пачку купюр и протянул жене: – Моя жизнь все равно кончена, – просто сказал он.

Судья спросил у Зейнаб, готова ли она взять на себя опеку над ребенком. И вновь в зале повисла томительная тишина. Братья и сватья Зейнаб со своих мест яростно мотали головами. Сикхская кровь не должна запятнать их маленькую общину.

Зейнаб бросила полный отчаяния взгляд на дочь. Принять ее – значило обречь ее на жизнь, полную страданий и лишений. Рыдания сотрясали все ее существо, когда она наконец проговорила:

– Нет.

Морщинистое лицо Буты Сингха заливали слезы, пока он смотрел на свою рыдающую жену, надеясь, видимо, навеки запечатлеть ее смутный образ в своем сознании. Потом он взял ребенка на руки и без лишних слов покинул зал.

Несчастный провел ночь в слезах и молитвах в Дата-дарбаре – мавзолее мусульманского святого Али Аль-Худжвири; девочка прикорнула в уголке у колонны. На заре он отвел дочь на ближайший базар и на все деньги, которые не приняла от него жена, купил ей новое платье и пару расшитых золотом башмачков. А потом старик и девочка, взявшись за руки, отправились на вокзал Шахдара. Стоя на платформе и утирая слезы,