Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Засвистел, приближаясь, паровоз. Бута Сингх взял дочь на руки, нежно поцеловал ее и подошел к краю платформы. Локомотив несся на них на всех парах; девочка почувствовала, как руки отца сжимаются вокруг нее все крепче, и вот они уже летят вместе в пустоту. Бута Сингх спрыгнул на пути перед надвигающимся поездом. Девочка услышала громкий свист паровоза, на сей раз – смешанный с ее собственным криком. Дальше наступила темнота.

Бута Сингх погиб мгновенно, но его дочь каким-то чудом не только выжила, но и осталась совершенно цела. На искалеченном теле несчастного сикха полиция обнаружила залитое кровью прощальное письмо к отвергнувшей его жене. “Милая Зейнаб, – говорилось там, – ты прислушалась к голосу большинства, но этот голос никогда не бывает искренним. И все же последнее мое желание – быть с тобой. Пожалуйста, похорони меня в своей деревне и приноси, когда сможешь, цветы на мою могилу”. Самоубийство Буты Сингха вызвало в Пакистане бурю эмоций, а его похороны превратились в событие национального масштаба. Но даже после смерти престарелый сикх оставался напоминанием о тех страшных днях, когда весь Панджаб был охвачен огнем. Семья Зейнаб и остальные жители деревни не позволили похоронить его у них на кладбище. 22 февраля 1957 года второй муж Зайнаб с односельчанами преградили дорогу погребальной процессии.

Чтобы избежать беспорядков, власти распорядились развернуть погребальную процессию и тысячи пакистанцев, которые следили за драматической историей Буты Сингха и теперь шли за гробом, обратно в Лахор. Там останки безутешного сикха были наконец погребены, а могила – завалена горой цветов.

Однако семейство Зейнаб, взбешенное оказанными Сингху почестями, отправило в Лахор десант, чтобы осквернить и раскопать место его погребения. Эта дикость вызвала в городе всплеск возмущения.

Буту Сингха вновь похоронили, а на могиле выросла еще одна гора цветов. На сей раз сотни мусульман вызвались охранять могилу сикха-ренегата, и их благородные намерения позволяли надеяться, что со временем Панджаб сможет исцелиться от страшных шрамов 1947 года.

Индия поставила своему погибшему Махатме памятник в виде строгого постамента из черного камня на том самом месте на Радж-гхате, где 31 января 1948 года пылал его погребальный костер. Несколько слов на хинди и по-английски на табличке рядом с монументом содержат завет Ганди свободной Индии: “Я хочу видеть Индию свободной и сильной, чтобы она могла предложить себя как добровольную и чистую жертву во имя блага всего мира. Чистый индивид жертвует собой ради семьи, семья – ради деревни, деревня – ради округа, округ – ради провинции, провинция – ради нации, нация – ради всего мира. Я хочу Царства Божия на земле”.

Но этим идеям Ганди суждено было так и остаться в мечтах. Его сограждане ничуть не меньше прочих смертных оказались падки на соблазны технологий и прогресса. Его последователи, как он и боялся в последний год жизни, отвергли его напутствия. Вместо того чтобы следовать курсом Ганди и его прялки, Индия решила гнаться за тем же, за чем гнались в XX веке все: за влиянием, успехом, развитием индустриального общества. Централизованное планирование, темпы роста, тяжелая промышленность, начало экономического бума, революция ожиданий – все эти слова, общие для мира, помешанного на материальном прогрессе, были с энтузиазмом восприняты и первым поколением индийских руководителей. Интересы полумиллиона деревень, в которых для Ганди заключалось спасение нации, были подчинены нуждам городов и городков, где, во исполнение надежд тех, кто пришел после Ганди, возникало все больше крупных промышленных производств. Национальный конгресс, из которого Ганди надеялся сделать лигу служения народу, продолжил играть куда более привычную и комфортную роль главной в Индии политической силы. Но чем дальше, тем больше партия падала жертвой недуга, подхваченного в первые же месяцы после обретения свободы, – коррупции.

Уличенная в этом грехе, равно как и в гордыне, в которой Конгресс погряз за долгие десятилетия у власти, партия проиграла выборы 1996 года – к власти пришла оппозиция.

Самый парадоксальный ход был сделан весной 1974 года в пустыне Раджастхана. Правительство государства, чей самый знаменитый гражданин накануне гибели убеждал американцев отказаться от атомной бомбы, воспользовалось ресурсами земли, которой с трудом удавалось прокормить своих граждан, чтобы произвести ядерный взрыв. Многие восприняли эхо этого взрыва как окончательное отступление от доктрины ахимсы: наследники апостола ненасилия вступили в узкий круг наций, обладающих самым страшным и смертельным оружием – атомной бомбой. По другую сторону границы, в Пакистане, Зульфикар Али Бхутто поклялся согражданам, что и у них будет ядерное оружие, даже если “придется питаться травой”, чтобы за это заплатить. И действительно, потратив немалые средства, к началу 1990-х Пакистан тоже сумел присоединиться к ядерному клубу.

Однако, пусть Индия и не пошла по пути, намеченному мечтаниями Мохандаса Ганди, она не забыла его идеалы до конца. Домотканое кхади, к которому он приучил сограждан, все еще служит униформой и министрам, и чиновникам: такой наряд свидетельствует, что его обладатель чтит если не идеи, то хотя бы память того, кто его придумал. Джавахарлал Неру, франт с безупречным вкусом, до конца своих дней носил простую одежду, предписанную Ганди. Памятуя о напутствиях Махатмы, который заповедал членам правительства простоту в облике и сдержанность, достойную подражания, он разъезжал по столице своей страны не в “роллс-ройсе”, “мерседесе” или “кадиллаке”, а в легковушке индийского производства, в сопровождении одного лишь водителя.

Невзирая на циничные прогнозы англичан, утверждавших, что умопомрачительное многообразие индийских языков, культур, народов и религий рано или поздно вырвется из пут единства, наложенных британским владычеством, Индия Ганди остается, по сути, тем же, чем стала 15 августа 1947 года, – единой нацией. Ее сплоченность успела подвергнуться серьезным испытаниям – пришлось иметь дело с сикхским сепаратизмом в Панджабе, диссидентами в Ассаме[197], а главное – с бесконечными стычками между экстремистами из рядов индуистов и мусульман. Однако до сих пор Индии удается хранить верность тем идеалам единства, которые были заложены в нее от рождения. За прошедшие полвека ее население выросло почти до полумиллиарда человек. Что не помешало Индии – стране, постоянно корчившейся в муках голода в колониальные времена, – сделаться крупным экспортером продовольствия и важнейшей индустриальной державой в Азии, и ее граждане справедливо этим гордятся.

Немало идей Ганди, которые когда-то казались стариковскими причудами, теперь, спустя пять десятилетий после его смерти – в мире, где ресурсы стремительно тают, а население стремительно увеличивается, – внезапно обрели новый смысл. Делать блокноты из старых конвертов, а не выбрасывать попусту бумагу, есть ровно столько, сколько необходимо организму, избегать