Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева

над другими. Австрийский психолог Альфред Адлер также говорил, что человеком движет воля к власти, и подчеркивал: желание достичь личного превосходства является следствием чувства неполноценности. По его мнению, представители обоих полов для удовлетворения стремления к власти используют сексуальность. При этом женщины, отмечал Адлер, чувствуя себя слабыми и беспомощными (в результате социокультурного опыта), пытаются перенять такие «маскулинные» черты, как доминирование и агрессию [55].

Психолог подчеркивал, что распространенная в обществе и поддерживаемая как мужчинами, так и некоторыми женщинами ложная идея, будто женщина – это низшее существо, оказывает влияние на людей с младенчества. Мальчик, сталкиваясь с трудностями, воспринимает их как незначительные неудобства, а потому не теряет уверенности и продолжает двигаться к цели. Девочка же в аналогичных обстоятельствах слышит и от других, и от внутреннего голоса, что «она всего лишь девочка», и быстро сдается [55]. Такое чувство бессилия и ограниченности рождает «скрытую, но легко выявляемую непонятную враждебность по отношению к привилегированному на первый взгляд мужчине» [55]. Мужчине же необходимо все время сохранять свое неестественное доминирующее положение над женщиной и в итоге «оба пола с излишней предусмотрительностью и надуманным страхом начинают противостоять друг другу как враги, открыто бросая вызов и боясь собственного поражения» [55].

Психоаналитик Карен Хорни отмечала, что стремление к власти может быть как невротическим, так и нормальным. В первом случае желание господствовать рождается из тревоги и переживания о собственной слабости. Во втором ощущение власти возникает у человека «в результате реализации его превосходящей силы, будь то физическая сила или способность, или умственные способности, или зрелость и мудрость» [56]. Хорни приводит пример, который заставляет вспомнить о femme fatale и их «жертвах»: «Страдающие неврозом девушки не могут любить “слабого” мужчину из-за презрения к любой слабости, но они также не могут ладить с “сильным” мужчиной, потому что хотят диктовать свою волю. Следовательно, тот, кого они втайне ищут, должен быть сверхсильным героем и в то же самое время быть настолько слабым, чтобы с готовностью выполнять все их желания» [56].

Философ и психолог Эрих Фромм разделил понимание власти как господства и власти как силы, способности к чему-то. Власть над кем-то он связывал с садизмом [57]. В этом случае человек хочет полностью подчинить себе другого, быть его повелителем, богом. Фромм также отмечал, что реализующий свою власть и объект его власти зависимы друг от друга: без одного нет другого. Каждый из них теряет свое «я»: мазохист растворяется в садисте, садист становится больше и сильнее за счет включения в себя другого человека. Кроме того: «Человек не бывает только садистом или только мазохистом; между активной и пассивной сторонами симбиотического комплекса существуют постоянные колебания, и зачастую бывает трудно определить, какая из этих сторон действует в данный момент, но в обоих случаях индивидуальность и свобода бывают утрачены» [58].

В контексте femme fatale можно предположить, что «роковой женщины» не существует без мужчины, который мечтает оказаться в ее удушающих объятьях. Но назвать такого мужчину влюбленной жертвой было бы неправильно. Фромм отмечает, что мазохист не менее враждебен к садисту, просто его разрушительность не так прямо проявляется. Также философ отмечает: самопожертвование, отказ от себя, чтобы быть с другим, – все то, что в фильмах, сериалах и книгах нередко приводится как пример большой любви – на самом деле «является мазохистской привязанностью». Любовь же, по мнению Фромма, не может существовать без равенства и свободы [58].

К женским образам, которые реализуют свою власть, помимо femme fatale, можно отнести Музу. Она может быть жестокой, как и роковая женщина, но ее влияние все равно считается полезным и даже романтизируется – ведь Муза сподвигает на созидание. У femme fatale же нет такой цели, она своими манипуляциями провоцирует разрушение. Ей важно завладеть мужчиной полностью и подчинить себе его личность – мысли, чувства, фантазии.

Этому варианту можно противопоставить развитие личной силы, своего голоса, способности реализовывать задуманное и влиять на мир. Мэри Бирд называет такую власть «возможностью быть полезной, что-то менять в жизни, это право рассчитывать на серьезное отношение <…> как к личности» [10]. Именно такое стремление к силе и влиянию может демонизироваться или обесцениваться в случае, например, если женщины обнаруживают желание заниматься политикой или чем-то еще, чем, по мнению социума, им заниматься не следует. Может быть, известные нам «роковые» женщины – это те, кто хотел обладать силой, свободой и субъектностью? Кто стремился влиять на мир и менять его? Может быть, просто не каждой удалось найти собственный голос?

* * *

30 апреля 1939 года – за три месяца до начала Второй мировой – в Нью-Йорке открылась Всемирная выставка, посвященная созданию будущего. Название темы ретроспективно кажется ирочничным: «Мир завтрашнего дня». Один из павильонов – «Сон Венеры» – подготовил экстравагантный Сальвадор Дали. Художник и тут не изменил своей эксцентричности: зрители попадали в зал через сюрреалистично оформленный вход в виде раздвинутых женских ног. Внутри на фоне декораций, отсылающих к произведениям Дали, плескались в воде русалки с голой грудью. На фотографиях, сделанных во время подготовки павильона, Дали обсуждает проект со своей женой Галой. Она также разрабатывала костюмы и даже помогала устанавливать разные секции павильона.

Это и другие свидетельства дают исследователям основания утверждать, что Гала была полноправным соавтором. Например, в 2018 году в Национальном музее искусства Каталонии прошла выставка под названием «Гала – Сальвадор Дали. Своя комната в Пуболе». Куратор, профессор истории искусства Эстрелья де Диего задавалась вопросом, была ли она только спутницей и музой великих мужчин или ее тоже стоит считать творческой личностью:

«Гала писала, читала, создавала собственные модели одежды и собственный образ в работах Дали. Она была соавтором стольких работ своего второго супруга, что в конце жизни он подписывает их двойным именем: “Гала – Сальвадор Дали”. Хотя можно пойти еще дальше: если вспомнить, что Дали – это не только его картины, но и создаваемый им образ, насколько верным будет утверждение, что Гала является частью концепции “художник как произведение искусства”?» [59]

Рядом с эксцентричным и эпатирующим Дали Гала старалась оставаться в тени: была менее приметной, сдержанной и могла показаться даже скромной. По мнению французской писательницы Доминик Бона, она помогала Сальвадору, каким мы его знаем, заставляла действовать и творить: «Если бы Дали не относился к ней столь благоговейно, как к королеве, имеющей над ним беспредельную власть, можно было бы подумать, что Гала служит ему. Она покорно сопровождает Дали и, кажется, не обсуждает никаких его планов. Она всегда согласна с тем, что он изобретает и придумывает, со всеми его решениями и капризами. <…> Гала не завидует и не критикует знаменитую личность, с которой делит