Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева

После разрыва дружбы Ницше написал за 10 дней первую часть книги «Так говорил Заратустра». С Саломе они больше не увиделись, Ницше так страдал, что оставил много неприятных высказываний о ней. Его слова подхватили злопыхатели, которые стали считать Лу демонической женщиной. Но встреча с Саломе принесла как мучения, так и стала важным катализатором. Эткинд[21], к примеру, подчеркивает: «Ницше был прав, когда сказал, что Лу – это воплощение совершенного зла. Но только в смысле Гёте: это то зло, которое порождает добро. Она могла разрушать жизни и семьи, но ее присутствие побуждало к жизни. В ней чувствовалась искра гения. В ее присутствии люди вырастали…» [63]

Сам Ницше в одном из писем сестре отмечал, что относил Лу к людям такого типа, который всегда был ему интересен: это те, кто верит прежде всего в собственное «я» и стремится навсегда запечатлеть его в других. Однако он с горечью признавал свое разочарование: «Я зачеркнул ее для себя после того, как обнаружил, что она не хочет ничего, кроме как на свой лад получше устроиться, и что вся потрясающая энергия ее воли направлена на столь скромную цель, – словом, что она в этом отношении под стать Рэ» [66].

Спустя несколько лет Лу стала самым важным человеком в жизни еще одного творца – Рене Марии Рильке. Писательница дала ему новое имя, как когда-то для нее сделал пастор Хендрик Гийо. Нежный Рене превратился в мужественного Райнера. Рильке шел 21 год, Саломе была на 14 лет старше. Она стала для него всем: любящей матерью, страстной любовницей, верным другом и даже психотерапевтом, помогающим разобраться с тяжелыми эмоциональными состояниями, которые сопровождали поэта. Их переписка, охватившая 30 лет, была очень насыщенной и не прекратилась даже тогда, когда закончились романтические отношения.

Как отмечает Эткинд[22], «письма Лу поощряли Рильке к творчеству. Она рассматривала его стихи как спонтанно найденный и ничем другим не заменимый способ самолечения» [63]. Поэт адресовал Лу такие слова:

«Мой чистый источник! Как благодарен я тебе. Только в тебе я хочу видеть цветы, небо и солнце. На что ты ни взглянешь, все становится во много раз прекраснее и сказочнее… <…> Мой чистый источник! Сквозь тебя хочу я смотреть на мир; ибо тогда я вижу не мир, а только тебя, тебя, тебя!» [67]

Вместе они какое-то время были очарованы Россией и даже поехали туда втроем с мужем Саломе Андреасом. Любовь к родине Лу сначала объединяла их с Рильке, а потом разделила: поэт слишком идеализировал Россию. В целом его склонность к экзальтации не была ей близка. По словам Ларисы Гармаш, Саломе, открытая миру, живо реагировала на интересные ей идеи, пыталась понять каждого человека, но оставалась верна себе. Она понимала, что высокая восприимчивость требует внутренней твердости: «Лу неоднократно доказывала своим слишком легковерным собеседникам, что она – крепкий орешек» [44].

Лу и Райнер разъехались в разные стороны, и постепенно их переписка начала затухать. В феврале 1901 года Саломе решилась на разрыв. Она отправила довольно жесткое письмо с говорящим заглавием «Последнее напутствие». Лу написала как бы от лица матери, которая предостерегает и дает наставления сыну. Она советовала Райнеру не брать на себя ответственность за кого-то еще – речь шла о намерении Рильке жениться на художнице Кларе Вестхофф. Саломе считала, что, если он вступит в эти отношения, то его может ожидать судьба русского писателя и поэта Всеволода Гаршина, покончившего жизнь самоубийством. Она отдалилась, когда заметила в нем признаки психической болезни – возможно, они напомнили Лу о терзаниях Ницше. Сама Саломе росла, становилась собой и теперь желала того же Рильке – встать «на путь к солнцу и зрелости» [68].

Переписка после короткого перерыва возобновилась и продолжилась уже до смерти Рильке в 1926 году. Последнее письмо смертельно больной Рильке закончил по-русски: «Прощай, моя дорогая» [68].

* * *

Лу Саломе, как и Гала Дали, была гораздо больше, чем просто Муза и тем более femme fatale.

Немецко-русская философ и психоаналитик вполне осознанно брала под крыло и помогала Рильке, но не стремилась быть Музой ни в отношениях с ним, ни в отношениях с Ницше. Она в первую очередь проявляла себя как яркая и независимая личность, стремилась к свободе и самореализации. Сила Лу была в желании и умении строить жизнь, следуя своим ценностям, убеждениям и интуиции. Такая женщина не могла не влиять на окружающих, общение с ней становилось катализатором для рождения и развития новых идей. Сила Лу проявлялась естественно, она не играла и не манипулировала, а просто была собой и делала то, что считала важным.

Несколько иной путь выбрала Гала, которая привыкла к воспеванию еще в отношениях с поэтом Полем Элюаром. Она опекала своего гениального спутника, можно сказать, занималась пиаром и маркетингом – помогала создавать миф об эксцентричном и плодовитом художнике, налаживала связи, думала о монетизации таланта. Описание требовательности Гала заставляет думать, что она проявляла себя скорее как жестокая, даже, говоря современным языком, токсичная и при этом совсем не пассивная Муза. Холодный расчет сработал: она превратила талант в бренд и извлекла из него то, что было нужно, – благополучие.

История приписала этим женщинам чуть ли не сверхъестественное влияние, но, возможно, они просто решили занять более активную позицию, чем было принято в их время. Если роковые женщины что-то разрушали и создавали, то (в отличие от femme fatale в кино и литературе) в первую очередь в самих себе и своих жизнях.

4. Самореализация: разрушение или созидание?

Как глупо, что я не мужчина: мужчинам проще во всем.

Обидно, что в жизни всё идет по их правилам. Я не хочу быть рабой!

Сабина Шпильрейн [69]

F emme fatale из литературы и кино больше стремятся к разрушению, чем к созиданию. Их называют «пожирательницами мужчин», они словно высасывают все силы: пользуются материальными ресурсами, эксплуатируют таланты, причиняют боль, унижают. Причем роковые героини делают это всё в первую очередь ради собственного удовольствия, самоутверждения, управляемые необъяснимой жестокостью.

В историях же реальных женщин, которых называли роковыми, можно увидеть иную картину. Часть из них были талантливыми и стремились реализоваться в творчестве или профессии. Не всем удавалось воплотить свои мечты и планы в жизнь. Например, Альме Малер пришлось делать мучительный выбор между искусством и замужеством. Не потому ли она так свирепо обходилась с яркими, талантливыми и признанными всеми мужчинами, а еще обрушивала злость на