Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева

и жесткой, кто-то связывал эти качества с ее русским происхождением. Джон Ричардсон, историк искусства и вице-президент галереи Knoedler в Нью-Йорке, опровергал мнение о том, что в этой паре Гала была тираном, а Дали только подчинялся и творил: «В коммерческих отношениях он был дьявольски хитрой бестией и вдобавок очень жесток. Гала умела манипулировать им, а он в свою очередь манипулировал ею» [62].

Дали же не уставал благодарить и воспевать жену. Автобиографию он посвятил ей «Гале-Градиве – той, что ведет вперед» [61], а также подарил средневековый замок Пуболь в Каталонии. Гала была единственной владелицей резиденции, художник мог приезжать только с ее разрешения. За годы совместной жизни Сальвадор и Гала настолько слились, срослись, что после ее смерти художник словно потерял опору и погрузился в депрессию. Еще какое-то время он пытался писать картины, но вскоре совсем перестал заниматься живописью и уединился в башне, которая была названа в честь любимой Галы – Галатея.

* * *

Влияние другой женщины – Лу Саломэ – обнаруживают в жизни и творчестве сразу нескольких выдающихся личностей XIX и XX веков. Исследовательница Лариса Гармаш назвала одну из статей о ней «Так говорила Заратустра», потому что встреча с этой женщиной оставила глубокий след в жизни Фридриха Ницше, автора знаменитого философского романа о сверхчеловеке. Он и сам писал об этом своей сестре, которая всегда враждебно относилась к Саломе: «Лу – существо наиболее способное, какое только можно вообразить. Да, у нее есть сомнительные качества. Однако красота этих сомнительных качеств в том, какой стимул они дают мышлению» [44]. Заратустра, как отмечают исследователи, имеет черты, которые были свойственны «гениальной русской». Она тоже отрицала внешнюю мораль, Ницше писал о ней так: «…она резкая, как орел, сильная, как львица, и при этом очень женственный ребенок… <…> Кроме того, у нее невероятно твердый характер, и она точно знает, чего хочет, – не спрашивая ничьих советов и не заботясь об общественном мнении» [44].

Важная, можно сказать, судьбоносная для обоих встреча произошла в стране, пробуждающей страстность и жизнелюбие даже в самых холодных интеллектуалах – в Италии. Лу Саломе отправилась туда в январе 1882 года поправлять здоровье – у нее были проблемы с легкими. В Риме девушка попала в круг невероятной женщины – Мальвиды фон Мейзенбург. Она была номинанткой первой Нобелевской премии по литературе, преподавала дочери Герцена, дружила с Вагнером, всячески поддерживала женскую эмансипацию. Мальвида собирала у себя интересных людей, которые читали лекции и дискутировали на философские темы. Вот в этом интеллектуальном салоне встретились сначала Пауль Рэ и Лу Саломе. Они мгновенно заинтересовались друг другом, много и увлеченно беседовали и часами гуляли по городу. Дружеские порывы Рэ очень быстро сменились влюбленностью. Он сделал Лу предложение, и она, уверенная, что у нее в жизни совсем другие задачи, отказала.

Рэ написал о своей новой знакомой другу Ницше, и тот проявил заинтересованность: «Передайте от меня привет этой русской девочке, если видите в этом смысл: меня влекут такие души…» [63] При этом философ добавил, что не особенно заинтересован в браке – разве что тот продлится пару лет. Однако спустя несколько месяцев, вскоре после знакомства с Лу, тоже сделал ей предложение. Правда не напрямую, а через Рэ. 38-летний Ницше, надо сказать, к этому времени уже был в неважном состоянии – плохо видел и страдал от головных болей и бессонницы. Добродетельная Мальвида фон Мейзенбург очень хотела помочь своему одинокому другу и найти ему жену. Она надеялась, как пишет Лариса Гармаш, что Лу станет для Ницше идеальной спутницей [44].

Сама Саломе высоко ценила Ницше, но своего мнения относительно брака не поменяла. Лу замечала, что они очень похожи, и писала: «Есть особая прелесть в том, что ты встречаешь сходные идеи, чувства и мысли. Мы понимаем друг друга полностью. Однажды он сказал мне с изумлением: “Я думаю, единственная разница между нами – в возрасте. Мы живем одинаково и думаем одинаково”» [44].

Они делились друг с другом своим творчеством: Лу показала Ницще свои стихи, а он написал на них музыку, получился «Гимн жизни». Немецкий философ был окрылен их общением и писал Саломе: «Я не хочу больше быть одиноким и хочу вновь открыть для себя, как быть человечным» [44]. Как отметила философ Юлия Синеокая[20], еще Петер Гаст, друг и помощник Ницще, указал на то, что Саломе была прототипом Заратустры: «Ницше видел в Лу создание экстраординарное, ее ум и женственность приводили философа в экстаз, а из иллюзий о Лу родился дух Заратустры. Чертами Лу Саломе, воплощенными в Заратустре, принято считать: отсутствие ressentiment (духа мщения, зависти, трусости, жестокости, корысти), жизнеутверждающий оптимизм и amor fati (согласие с бытием, принятие своей жизни такой, какова она есть)» [64].

Втроем Лу, Ницше и Рэ путешествовали по северу Италии и Швейцарии и собирались поселиться маленькой философской коммуной в Париже. Часами они разговаривали и гуляли. Одна из прогулок Ницше и Лу наедине затянулась. Они объяснили это тем, что просто хотели полюбоваться заходом солнца с вершины Монте Сакро. Вспоминая тот день, Ницше благодарил Лу «за самый пленительный сон» в его жизни [44]. Биографы продолжают гадать о том, что между ними тогда произошло.

В Люцерне Ницше предложил сделать фото втроем на память. Никто не был в большом восторге, но в итоге все согласились. Ницше с энтузиазмом лично занялся всем процессом [44]. На фотографии двое мужчин в упряжке, в тележке сидит Лу и держит плетку и веточку сирени. Все детали тщательно продуманы самим Ницше, как утверждала позднее Саломе, но кто-то вслед за сестрой философа считает, что идейным вдохновителем именно такого сюжета на фотографии стала Лу. Так или иначе, для всех, кто видел этот снимок, знаменитая фраза из Заратустры «Ты идешь к женщинам? Не забудь плетку!» получает особенный подтекст [65].

Несмотря на то, что общение с Лу приносило Ницше вдохновение и ощущение, будто у него начинается новая жизнь, он испытывал и много сложностей. Так же сильно, как Фридриху нравились их сходства, он не любил различия, которые находил. Ницше хотел, чтобы его мнение всегда разделяли, но Лу стремилась к независимости, а не звучанию в унисон и преданности идеям другого. Она писала свои собственные работы и отказывалась от роли ученицы известного философа. Ей важно было сохранить свой голос и образ мыслей.

Сестра Ницше все это время таила злобу на неприятную ей русскую. Саломе вызывала у нее раздражение: так легко привлекала внимание и заводила знакомства, заинтересовывая всех, особенно мужчин, собой. Поддавшись влиянию Элизабет, Ницше в письме проклинает Лу:

«Если я бросаю тебя, то исключительно из-за твоего ужасного характера… Не я создал мир, не я создал Лу. Если бы