Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

До этого самого проклятого момента они всегда приходили к ней сами, без приглашения. Накатывали мутной, непреодолимой, сбивающей с ног тяжелой волной, безжалостно выдирали ее из нашего мира, без остатка топили в хаотичных, обрывочных картинах того, что еще не случилось или только могло случиться. Она падала на землю, сучила ногами, страшно хрипела, пока картины будущего жестоко выжигали ей мозги изнутри. Она просто принимала этот жестокий удар судьбы, стискивала зубы и терпела его до конца. Это выматывало ее досуха, выкручивало суставы в немыслимых углах, сводило с ума адскими, слепящими головными болями, но в этом процессе она всегда была лишь покорным сосудом. Пассивным приемником чужой тяжелой воли.

А сейчас… сейчас она пыталась нагло взломать наглухо запертые врата неслучившегося будущего. Она сама лезла голыми руками в раскаленные, перемалывающие кости шестеренки Сна, чтобы своей голой мощью вырвать оттуда ответ на наш вопрос. Это как добровольно вставить голые руки в крутящийся мельничный жернов, отчаянно надеясь остановить тяжелый камень хрупкими костями. Насильно. По своей собственной доброй воле она бросала открытый вызов базовой механике этого мира. Пыталась нагло диктовать Сну свои условия.

— Нет! Стой! — я в отчаянии рванулся к ней, в кровь сдирая кожу на локтях об острые выступы камней, совершенно забыв о ноющей тупой боли во всем теле. В тесном пространстве это было сродни драке в гробу. Я больно ударился плечом о камень, содрал кожу на скуле. — Не смей, дура!

Я намертво, железной хваткой вцепился в ее вздрагивающие плечи. Они горели, как раскаленное в кузнечном горне железо, обжигая мне ладони даже через грубую походную ткань ее куртки.

— Отпусти, — вырвалось из ее напряженного, намертво сведенного судорогой горла.

Это был не ее голос. Абсолютно чужой. Сухой, мертвый, безжизненный скрип трущихся друг о друга тяжелых гранитных плит.

— Ты убьешь себя! — заорал я прямо ей в перепачканное лицо, отчаянно пытаясь поймать ее пустой, расфокусированный стеклянный взгляд. — Отдача порвет тебя на куски! Ты физически не выдержишь этот вес!

Я слишком хорошо, в мельчайших тошнотворных деталях помнил, чем она платила за обычные, спонтанные приходы. Густая темная кровь хлестала из носа, мигрени были такими жуткими, что она долгими часами каталась по грязному полу, воя в голос от боли и слезно умоляя вышибить ей мозги камнем, ее рвало одной зеленой желчью до полного мышечного истощения. Если она сейчас попытается напролом пробить глухой барьер будущего силой своей слабой воли, цена будет в десятки, сотни раз страшнее. Она собиралась добровольно пропустить через свое хрупкое человеческое тело грозу невиданной мощи.

— Мы и так сдохнем, — она резко рванулась в сторону. Ее тело было твердым, как натянутый корабельный канат. Она легко сбросила мои цепкие руки одним коротким движением плеча с невероятной, звериной для ее истощенного состояния силой, словно я весил не больше пустой корзины. В ее мутном взгляде на долю секунды блеснула ледяная, абсолютно безжалостная ясность понимания. — Выхода нет, Марк. Воды нет. Мы не доживем даже до утренних сумерек.

Я открыл пересохший рот, чтобы возразить, крикнуть ей, что я что-нибудь обязательно придумаю, и тут же с громким стуком закрыл челюсти, так ничего и не сказав. Сказать было совершенно нечего. Я знал эту горькую правду, Ариана знала это, она знала это лучше всех. Мы сидели в наглухо замурованном каменном склепе, и наше время стремительно кончалось вместе с жалким остатком пригодного для дыхания воздуха.

— Я должна увидеть, — прошептала Сандра, и ее чужой голос дрогнул, сорвавшись на болезненный сухой хрип. — Вырвать нам путь. Иначе всё. Конец.

Ариана медленно, шаркая стертыми коленями по пыли, подползла ближе. Ее угасающий, истерично пульсирующий свет дрожал, тревожно выхватывая из густого, душного мрака наши перепачканные серой пылью и запекшейся кровью лица.

— Не надо… пожалуйста… — тихо, умоляюще попросила она, с отчаянной надеждой протягивая к Сандре дрожащую бледную руку.

Но Сандра нас уже совершенно не слышала. Она снова вцепилась побелевшими, сведенными страшной судорогой пальцами в виски, сжала челюсти до отвратительного громкого скрежета зубов и крепко, до синевы кожи зажмурила глаза.

Начался ад. Настоящий, воплощенный во плоти.

Здесь не было никакого красивого мистического свечения, пафосных словесных заклинаний или тайных величественных знаков, как в дешевых балаганных сказках. Только голая, грязная, беспощадная физиология. Агония слабого, истощенного человеческого тела, которое отчаянно пытается проглотить огромный кусок острого камня, неминуемо рвущий глотку на ленты.

Сандра резко запрокинула голову назад. Ее позвоночник выгнулся жуткой неестественной дугой. Я испугался, что она прямо сейчас сломает себе спину пополам, я отчетливо услышал сухой, тошнотворный хруст перегруженных позвонков. Из ее пересохшего горла вырвался даже не крик — она физически не могла набрать воздуха для крика — а жуткий, захлебывающийся, горловой булькающий хрип умирающего.

— Держи ее! — рявкнул я Ариане, бросаясь на бьющуюся в диких конвульсиях Сандру всем своим тяжелым весом.

Ее тело было твердым, как неподатливая гранитная плита. Под тонкой, блестящей от выступившего холодного пота кожей бешено, хаотично перекатывались тугие узлы мышц. Ее мотало из стороны в сторону, с силой бросало об каменный пол, словно в нее без остановки била грозовая молния. Мы с Арианой навалились вдвоем, изо всех оставшихся сил отчаянно пытаясь прижать ее к земле, придавить, не дать ей просто в кровавое мясо разбить затылок об острые выступы породы, торчащие из шершавых стен норы.

Свет Арианы истерично замигал, как разбитый уличный фонарь на ветру, точно в такт жестоким конвульсиям Сандры. Яркая короткая вспышка — искаженное дикой, нечеловеческой мукой лицо, оскаленные в немом крике зубы, розовая от крови пена на растрескавшихся губах. Темнота. Снова слепящая вспышка — страшно закатившиеся под веки глаза, сплошные белки в густой красной сетке лопнувших капилляров. Темнота.

Воздух в нашей норе мгновенно стал невероятно плотным и тяжелым, как расплавленный свинец. Уши больно заложило. Стало абсолютно нечем дышать. Неведомая, чудовищная тяжесть, которую она тащила на себя из ткани неслучившегося, жадно вытесняла из тесного укрытия жалкие остатки кислорода, ложилась на наши плечи неподъемным, раздавливающим кости прессом.

— Сандра, пусти! Хватит! Брось это! — истошно орал я, брызгая слюной ей в лицо, но сам себя почти не слышал из-за чудовищного рева бури снаружи и нарастающего тяжелого гула собственной густой крови в ушах.

Из ее левой ноздри тяжелыми толчками, точно в такт биению измученного сердца, пошла густая, почти черная кровь. Не просто потекла — ударила тугой пульсирующей струей, заливая все вокруг. За ней, секундой позже, прорвало и правую. Кровь обильно заливала потрескавшиеся