Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин

губы, стекала на бледный подбородок, капала крупными горячими каплями на воротник грязной куртки, насквозь пропитывая грубую ткань. Но это была сущая мелочь. Привычная, вполне ожидаемая нами плата за легкое касание к изнанке мира.

Хуже было другое. Намного, безмерно хуже.

Кровь пошла из ушей.

Две тонкие, яркие, пульсирующие алые струйки проложили кривые красные дорожки по ее бледной, вытянутой от чудовищного напряжения шее. Ее идеальный, сверхчеловеческий слух. Ее главный рабочий инструмент, внутренний компас, которым она спасала наши никчемные жизни десятки раз, уверенно выводя из таких передряг, где бесследно гибли целые вооруженные до зубов отряды. Она добровольно выжигала его прямо на наших глазах. Перегружала тончайшие нервы, сжигала мосты восприятия, отчаянно пытаясь услышать то, что еще не родилось в реальности, то, чего еще не существует в природе. Расплата за такое наглое, дерзкое насилие над Сном бралась самым ценным, самым важным, что у нее вообще было. Я с ужасом видел, как ее дар горит без остатка в топке ее собственного безумного упрямства.

Ее тело отчаянно билось в моих крепких руках, с огромной силой выламывая мне пальцы. В тесной каменной норе невыносимо завоняло горячей медью, горелой пылью и чем-то тошнотворно сладковатым — жутким запахом горящей заживо плоти, как будто внутри ее черепа закоротило мощную проводку. Секунды растянулись и медленно тянулись, как густая горячая смола. Я уже напрочь забыл про свою сводящую с ума жажду. Забыл про ревущую бурю, стирающую камни снаружи. Весь мир сжался до этого дрожащего, окровавленного, изломанного судорогой тела, которое с отчаянным упрямством самоубийцы вырывало из пустоты свой проклятый ответ.

А затем всё рухнуло. Затихло в один короткий миг.

Судорога разом, словно невидимый палач обрубил натянутый канат, отпустила ее. Сандра обмякла так резко и неожиданно, что я, не удержав равновесия и веса, едва не упал лицом в жесткую утрамбованную землю. Она стала похожа на брошенную тряпичную куклу, из которой грубо вытащили все поддерживающие стержни. Тяжело, как сырой мешок с костями, она завалилась набок. Я еле успел подхватить ее под мышки, с огромным усилием перетянул на себя, бережно уложив ее мокрую окровавленную голову себе на стертые колени.

Она дышала. С жутким, леденящим душу хриплым присвистом, с тяжелым бульканьем крови где-то глубоко в носоглотке, мелкими, частыми, птичьими глотками, но все-таки дышала. Ее лицо приобрело цвет старого, давно остывшего кострового пепла. Густая темная кровь залила всю шею и верх куртки, обильно пачкая мои руки. Кровь была горячей и липкой. Она пахла так густо, что у меня сильно закружилась голова. Глаза Сандры были плотно, до глубоких складок закрыты.

— Сандра… — я осторожно похлопал ее по ледяной, мокрой от липкого пота щеке. Мои собственные руки ходили ходуном крупной, нервной дрожью. — Эй. Возвращайся. Слышишь? Возвращайся к нам. Давай.

Ариана сидела совсем рядом на коленях, зарывшись чумазым лицом в дрожащие грязные ладони, и беззвучно, страшно тряслась в непрерывных судорожных рыданиях, жадно разевая рот, словно выброшенная на берег рыба. Ее свет сжался до тусклой, едва заметной глазу точки, размером с мелкую монету. В норе стало почти совсем темно, и лишь эта крошечная слабая искра не давала густым теням сожрать нас окончательно.

Сандра с колоссальным, нечеловеческим усилием воли приподняла отяжелевшие синие веки. Ее взгляд был абсолютно мутным, стеклянным и пустым, как выбитые окна в заброшенном доме, как у свежего трупа. Она смотрела прямо сквозь меня, куда-то высоко в свод каменной пещеры, которого даже не было видно во мраке. Ее окровавленные губы едва заметно дрогнули, с видимым усилием пытаясь сложиться в осмысленные слова.

Я низко наклонился к самому ее лицу, почти касаясь ее холодной щеки своей, чтобы не пропустить ни единого звука.

— …не… слышу… — с великим трудом выдохнула она вместе с мелкими розовыми пузырьками кровавой пены на губах.

Ее голос был окончательно мертвым. Никаких привычных сухих интонаций. Сухой шелест опавших листьев под тяжелым сапогом. И эти слова ударили меня сильнее любой отдачи мрака.

Меня с ног до головы обдало ледяным холодом, пробирающим до самых костей, несмотря на невыносимую духоту ямы. Глухота. Она сожгла себе уши. Напрочь. Может быть, это было временно, от дикого болевого шока и чудовищной перегрузки нервной системы. Но в этих областях ничего и никогда не дают в долг, и чудес тут не бывает от слова совсем. За свой наглый взлом реальности она заплатила всем, что делало ее уникальной. Всем, что у нее вообще было. Слух Сандры был нашей единственной картой. Нашим внутренним компасом. А теперь мы слепые и абсолютно глухие в самом центре вечного шторма.

— Марк… — ее ледяные, непослушные пальцы слабо, словно слепые земляные черви, скребнули меня по предплечью, отчаянно пытаясь нащупать опору. — Я… видела. Я смогла.

Я перестал дышать. Сглотнул сухой ком в горле, мгновенно отозвавшийся такой режущей болью, что я невольно поморщился.

— И? Что ты вытащила оттуда? Буря скоро уходит? Нам нужно просто перетерпеть этот дерьмовый шторм?

Она медленно, мучительно долго, словно у нее была сломана шея, покачала головой из стороны в сторону. Липкая кровь с ее спутанных волос влажно размазалась по моим грязным штанам.

— Буря… не кончится. Никогда.

Эти тихие слова ударили меня под дых с силой тяжелого груженого товарного поезда. Хуже, страшнее любой самой жуткой клыкастой твари из темноты, прячущейся за краем слабого света. Не кончится. Значит, нет абсолютно никакого гребаного смысла беречь остатки сил. Нет смысла экономить жалкие хриплые вдохи, растягивать угасающую жизнь на часы. Это не случайный шквал, который нужно просто стиснуть зубы и пересидеть в укрытии. Это локальный, долбаный конец света, и он будет перемалывать эти скалы и эту пустошь, пока не сотрет все сущее в мелкую летучую пыль. И нас вместе с ними.

— Великолепно, — я тяжело откинул голову назад, с глухим стуком ударившись затылком о жесткую шершавую стену норы, и закрыл глаза, позволяя густой темноте наконец-то забрать меня. — Просто великолепно. Значит, мы трупы. Расходимся.

Глава 29. Конец бури

Задыхаться под тушей мертвого льва, сплевывая набивающийся в рот крупный песок — отличный финал для приютского ублюдка. Наверное, именно так и должна заканчиваться любая дершивая сказка про героя, который сунулся за врата без гроша в кармане и надежды на возвращение.

Я отплевался, с трудом разлепил спекшиеся от грязной крови губы и привалился затылком к холодному камню. Замечательно. Просто великолепно. Можно расходиться, жаль только, что наш каменный мешок наглухо заперт, а снаружи на полных оборотах гудит гигантская дробилка.

Низкий, утробный гул