Сводные. Люби меня - Катерина Пелевина

— А сейчас тошнит?

— Нет. Вообще ничего не ощущаю, кроме страха и головной боли.

— Моя-то... И таблетку даже не предложи тебе. Хз что там беременным можно, а что нет.

Мира сильнее сжимает мои плечи. Всхлипывает и ластится, потираясь лицом о мою шею.

— Поехали, девочка. Пока внезапно не нагрянул мой отец. Поехали...

— Хорошо. Поехали.

Мы забираем сумки и садимся в машину. Заезжаем в аптеку и у нас такие опухшие и грустные рожи, с которыми явно не покупают тесты на беременность. Даже фармацевт, видя нас, меняется в лице и хмурится.

— Спасибо, — на автомате отвечаем, прихватив с собой три упаковки этих палок.

— Скоро будем дома...

Я не знаю, что ещё говорить... Чувствую себя... Словно не на земле... Где-то, сука, в космосе... Где в момент становлюсь глыбой льда, разлетающейся на осколки...

Как только заходим в квартиру, Мира хватает эти штуки и исчезает с ними за дверью. Я весь на измене. Хожу туда-сюда по прихожей и нервничаю, пока не слышу её громкий пронзительный зов:

— Дамииииир...

Чуть ли не срывая дверь с петель, дёргаюсь и на панике захожу к ней в ванную...

Глава 20

Мирослава Королёва

Руки трясутся, когда смотрю на одну полоску. Нет, мне не может казаться, верно? Одна. И на первом одна, и на втором...

— Дамииииир, — зову его, и он влетает в ванную, как ошпаренный.

— Что? Что, малыш?

— Посмотри, пожалуйста... Нет? Нет же? Ты тоже видишь одну?

— Ну... Вроде одна, да... — задумчиво отвечает он. — Сделай третий.

— Сейчас, — беру третью полоску и опускаю в баночку. — Извини, пожалуйста...Что всё вот так. Господи, мне так стыдно... Дамир.

— Мирослава... Что тут стыдного??? Это пиздец полный. Я чуть не ебанулся.

— Я понимаю. Я тоже. Но я бы не смогла убить его. Нет, не смогла.

— Я тоже. Не дал бы тебе. Его убить.

Когда он говорит это... По телу бежит дрожь. Как бы там ни было, я именно сейчас понимаю, что он — мой человек... Что он меня любит. Полностью... Со всеми моими недостатками.

— Нет... Здесь тоже одна... Господи, что же это... Сбой?

— Я не знаю. Но завтра едем к врачу.

— Дамир, — я сажусь на бортик ванной и зажимаю рот рукой. — Господи, я так перенервничала... Ужасно. Ужасно перенервничала. Не представляю, как ты. Прости меня... Я бы никогда не подумала так, но у меня всегда стандартный цикл — двадцать восемь дней... А ещё меня затошнило...

— Мир, — он опускается и садится передо мной на колени. — Я на тебя не сержусь. Ты запаниковала. А я твой самый близкий человек. Это нормально, что ты сказала мне. Так и должно быть. Тем более, после нашей с тобой ситуации.

— Ты правда готов был... Растить чужого ребёнка?

— Наверное... Не знаю, как бы жизнь обернулась. Но что я мог изменить? Если люблю тебя. Я никогда бы не смог убить или отдать человека, которого ты родила.

— Я тебя люблю... Дамир, — прижимаюсь к нему и обнимаю родные плечи. Поверить не могу, что думала, что наши чувства были ненастоящими... Это то единственное, что было самым настоящим в моей жизни.

— Можно признаться тебе?

— Угу...

— Я сам чуть не обосрался. Я бы не хотел... Я бы из-за этого сильно страдал. Вспоминал бы всё время... Блядь, да я бы ёбнулся... Походу. Прости.

— Всё нормально. Спасибо за честность... И за поддержку, Дамир, тоже. Правда... Мама... Ну и день сегодня. На секунду мне показалось, что сама вселенная против нас...

— Не поверишь, но мне тоже.

Он склоняет голову на мои колени, а я глажу его густые чёрные волосы.

— Ты стал колючим... Срезал копну...

— Надоела... Не нравится?

— Нравится. Взрослее... И тебе идёт. Давай я здесь всё уберу и приду к тебе, разложить вещи, всё такое...

— Давай. Живот не болит?

— Нет, вроде бы совсем нет...

— Хорошо.

Он уходит, оставляя меня одну, а я всё ещё обдумываю, насколько же Дамир повзрослел... Сильно изменился... Стал настоящим мужчиной. Он и раньше был для меня взрослым и сильным, а сейчас... У меня мир внутри перевернулся. Я поняла, что он бы никогда меня не бросил. Что он реально за меня волнуется и стоит за моей спиной как моя личная стена. Господи, как же я испугалась.

Убирая всё за собой и выбрасывая в урну, вздыхаю.

Телефон начинает трезвонить. Это мама звонит. Но я пока не готова взять, так как слушать про истерики Азхара и его загоны насчёт нас мне совсем не хочется.

Выхожу к Дамиру и вижу, что он уже помогает разбирать мою сумку.

— Ты ведь не против, да?

— Конечно, нет.

— Где будет храниться самое сокровенное?

— А?

Он достаёт мои самые смешные позорные трусики в горошек и трясет ими в руках, а я вырываю.

— Дурак. Нет, всё-таки ничуть ты не изменился. Как был озабоченным, так и остался, — фыркаю я с улыбкой на лице, а он усмехается.

— Хоть как-то разрядить эту обстановку... Иначе я точно стрельнусь.

— Я тоже. Может... Посмотрим что-то как тогда?

— Год назад... Ты помнишь?

— Помню. Я совсем недавно наткнулась на «Клятву» по телеку. Так расстроилась. Мне было плохо...

— А я вообще принципиально ничего не смотрел. Ни в кино, нигде... Попёрся в кинотеатр просто за тобой... Ждал тебя в туалете почти с начала сеанса...

— О, боже... Ужас. Наверное, Юля реально сразу всё поняла... Какой стыд.

— Не обижайся, но... Тебе она не совсем пара. В смысле... Она не такая, как ты...

— Ты тоже не такой, как я... Но ты ведь мне пара...

— Это другое, малыш... Мы созданы друг для друга. Я тебя уже никому не отдам. Всё. Моя навечно.

— Угу, — улыбаюсь я. — Только трусы мои не трогай, ага?

— Не ага. Твои трусы — любимая часть моего гардероба.

— Я вот ни капельки не сомневалась, горячий восточный парень, — хохочу в ответ.

— Иди сюда... Заставила меня понервничать. Смотри. Седые волосы полезли...

— Я не хотела... И это не седые волосы.

— А что же это?

— Это мой волос. Не твой.

— Блин... Точно... Моя-то блондиночка. Красивая такая.

— Дамир... Давай я тебе массаж сделаю? Успокою немножко... М?

— Массаж... Я сам хочу сделать тебе массаж, детка...

— Нууууу, тогда давай мы по очереди друг друга успокоим... Как тебе такая идея?

— Прекрасная, малыш... Почти как твои великолепные труселя в горошек...

Я хохочу, а он помогает мне расслабиться. Мы вместе принимаем ванну. Делаем друг другу обоюдный массаж. Любим друг друга, и всё плохое тут же уходит на второй