В тени умелой обезьяны - Павел Владимирович Волков

Выявление и изучение «операционных цепочек» дает археологам материл для реконструкции древнего производства и позволяет выделить в артефактах главные характеристики, на основе анализа которых можно приступать к сравнительным исследованиям, т. е. говорить о сходстве или различии археологических коллекций, об эволюции технологии, культуры, о прогрессе или деградации общественных отношений...

Методика Анри Леруа-Гурана заработала с поразительной эффективностью. Сложность была всего лишь одна — исследователь должен иметь хорошее образование, опыт, интуицию и талант.

В 1958 году Леруа-Гуран пишет свою первую статью, посвященную пещерной живописи — «Размещение и группирование животных в палеолитическом настенном искусстве». После этого он публикует целую серию подобных работ.

Андре Леруа-Гуран предложил радикально новый подход к интерпретации пещерного палеолитического искусства.

Понимание пещеры как места совершения магических обрядов, чтобы действие с нарисованными оленями, например, помогало в охоте за реальными, как полагал аббат Брёйль, Леруа-Гуран отвергает. Если охотники практиковали в пещере символическую охоту, то где ее следы? Изображения животных не повреждены, стрелы или копья не нарисованы. Не разделял Леруа-Гуран и версию Леви-Стросса о том, что в пещерах изображались родовые или личные знаки живых или умерших людей. Зачем бесконечно повторять один и тот же символ — лошадь, например? Нелогично.

Леруа-Гуран вообще отвергает практику прямолинейных этнографических аналогий. Все интерпретации, полагал он, надо делать исходя только из данных археологии. Сравнения с поведением современных народов, даже «отсталых», некорректны.

Более того, пещеру никак нельзя воспринимать как случайное место для нанесения рисунков. Пещера — не просто дыра в земле. Пещеры очень разные. Почему для создания живописных изображений человек избирал именно эти пещеры, а не другие? Надо искать закономерность.

Анри Леруа-Гуран разбивает пещеры на несколько частей: вход, центральный зал, соединительные галереи, периферию, тайники, окончания пещеры. На эту схему исследователь накладывает данные о местоположении живописи.

Поразительно, но это срабатывает: у всех пещер проявляется отчетливая закономерность с расположением рисунков. Ну почему никто не догадывался сделать такой анализ прежде?

Пещеры с палеолитической живописью оказались подобными христианским храмам с их сложной символикой фресок и архитектурой. Оказалось, что в центральных залах пещер люди изображали преимущественно бизонов и лошадей, в галереях — оленей, у входа и в тайниках — геометрические фигуры. Были и исключения, но в целом эта удивительная традиция просуществовала невероятно долго, а это значит, что в ней был какой-то «вечный» смысл, какое-то символическое послание, понятное нашим предкам на протяжении тысячелетий.

Перспектива такого рода исследований древнего искусства захватывала воображение, но это было только начало...

Леруа-Гуран не успевал. Интереснейших, полных неразгаданных тайн археологических объектов было без края. Издательства требовали книг, ученики — внимания, работа — сил. Времени катастрофически не хватало.

При всей своей невероятной занятости не торопился Леруа-Гуран только в процессе своих раскопок, которые до сих пор являются образцом не просто тщательной, но и, главное, глубоко осмысленной полевой работы.

С 1948 года Леруа-Гуран ведет многолетние раскопки в Арси-сюр-Кюр, в Бургундии, в пещерных комплексах, со следами обитания в эпоху среднего палеолита. Здесь же, в городке Верментон, он покупает дом, где он пишет свои главные книги. Здесь же он основал свою школу полевых археологических исследований.

В чем особенность его школы?

Все просто — раскопки должны быть осмысленным процессом.

Недалеко от Парижа есть интереснейший археологический памятник — Пинсеван (Pincevent). В период позднего палеолита сюда, на излучину реки, пришли люди и обустроили себе поселение из нескольких жилищ. Пожили на этом месте недолго. «Намусорили» немножко и перекочевали в другое место.

Все, что лежало тогда на поверхности земли, дошло до нас в отличном состоянии. Осталось, правда, немного — только обглоданные кости, угольки очагов, ямки от различных сооружений и, конечно, камень. Но для археологов этого более чем достаточно. Самое главное — все, что соорудили, бросили или забыли здесь наши далекие предки, покрылось слоем земли, но не передвинулось с места своего изначального расположения.

Это означало, что появилась возможность для детальнейшего «планиграфического анализа», аналитический метод которого — заслуга Анри Леруа-Гурана.

Как полицейские, прибыв на место происшествия, археологи стали во всех возможных деталях восстанавливать события многотысячелетней давности.

Что только ни удалось выяснить: определили места и тип жилищных конструкций, количество обитателей в каждой хижине, кто в них жил, что кушал, чем их меню отличалось от меню в соседнем «доме» и почему, какими были спальные места, как люди кололи камень и почему иногда делали это хорошо, а иногда — плохо...

Методы исследований, комплексность и, главное, их отчетливая целенаправленность сделали археологию здесь невероятно интересной.

Итоги работы? Да практически все, что мы сейчас знаем об образе жизни людей в позднем палеолите, получено именно здесь, на месте раскопок в Пинсеване!

Талант Анри Леруа-Гурана проявлялся и в создании особых исследовательских коллективов, в умении создать творческую атмосферу в работе, умении заинтересовать в раскопках практически всех, от водителей грузовиков, что работают на соседнем карьере, до почтальонов, принесших газеты и никак не могущих оторвать глаз от процесса раскопок.

Атмосфера на раскопе была особенной, и в этом тоже проявился талант великого археолога. В чем она выразилась?

Во всем.

Ну вот, например, в традиции «пинсеван-ских обедов», просуществовавшей на раскопках еще несколько лет после смерти Анри Леруа-Гурана.

Французы, как мы знаем, вкушая свои круассаны с кофе, обычно не торопятся. За скромным ланчем могут и час просидеть. А здесь, в пинсеванском кампусе, за столом мы сидели часа по три. по четыре. до пяти часов иногда доходило. Не каждый из иностранцев выдержит.

Со стороны посмотреть — не зря сидят. Кулинарные шедевры готовил специально приглашенный из Парижа повар. Вдобавок — все происходило еще и на свежем воздухе. Отчего бы не посидеть в хорошей компании.

Компания действительно собралась замечательная. Начальствующие — ученики самого Андре Леруа-Гурана. Руководителем каждый год избирался по жребию новый, чтобы каждый успел внести свою свежую интеллектуальную энергию в общее дело и в эти самые «обеды».

Тут, за столом, все равны: и профессура, и студенты, и помогающие на раскопе добровольцы. Застолье всегда громкое. Бордо льется рекой. Шум и гам.

Лишен этой радости только дежурный из «команды профессионалов». У него — важная миссия. Ему не до кулинарных изысков, не до сравнительного анализа продукции юго-западных шато. Он записывает.

Записывает то, что происходит за столом. Тут вам не «обед с вином». Это — «мозговой штурм». Обсуждаются результаты раскопок, что были в первой половине дня. Из хаоса реплик, сколь-нибудь связанных, а чаще из сумбурных впечатлений первокурсников, из скороспелых выводов неофитов,