В тени умелой обезьяны - Павел Владимирович Волков

из глубокомысленных деклараций тех, кто в Пинсеване уже не первый сезон, из робких наблюдений вчерашних туристов и из сдержанных (напрасно) замечаний гостящих здесь профи ничто не игнорируется. Все фиксируется дежурным. Все: и достойное, и, на первый взгляд, недостойное внимания...

После обеда, насытившись чудесами французской кухни и бескрайним морем пищи интеллектуальной, угомонившись, все расходятся. Можно на речку сходить искупаться, можно окунуться и в сладкую дрему.

Нет отдыха только для «команды Пинсевана». Все они отправляются на место раскопа и все, о чем говорилось за столом, «перепроверяют» на месте.

Вечером, когда большинство населения археологического лагеря будет уже спать, «команда» будет подводить итоги дня. Из записей обеденных разговоров будет извлечено самое интересное и продуктивное. Будет скорректирован тактический план на завтрашнее утро, когда раскопки продолжатся не просто «в глубину и в ширину», а уже с опытом и с пониманием того, что было сделано прежде.

В конце полевого сезона из застольных записей и ночных дискуссий археологов будет синтезировано главное — то, что станет основой интереснейших аналитических исследований в археологии позднего палеолита.

Вот такую удивительную школу истинно научного полевого поиска сумел создавать великий археолог Андре-Жорж-Леандр Леруа-Гуран.

Именно здесь, в Пинсеване, как и в пещерах Арси-сюр-Кюр, родилась настоящая полевая археология.

Удивительное место — Пенсеван.

У нас в Академгородке, что под Новосибирском, во время оно, было нечто подобное... Без бургундского, правда, но зато с хорошим крепким кофе. Это именовалось «Круглый Стол Академика Будкера» в Институте ядер-ной физики.

Так делалась настоящая Наука.

Потом этого не стало. Ни у них, ни у нас.

Времена меняются.

Книги Леруа-Гурана восхищают логикой и простотой изложения сложнейших проблем археологии. Так хорошо писать мог только тот, кто знал свой предмет досконально, видел перспективу своих начинаний и бесконечную красоту пути познания.

Ему было о чем говорить в своих книгах.

Например.

Леруа-Гуран пишет о двух способах фиксации человеческой мысли — через искусство и через письменность. Письмо и язык, полагал он, развиваются параллельно. Память передается из поколения в поколение у животных через инстинкт, у людей — через язык. Знания о технологиях выносятся за пределы индивида и превращаются в «социальную память», которая фиксируется в артефактах и может быть «прочтена» археологом. Анализ этой данности — повод к рассуждениям об эволюции или о взаимосвязи палеолитических культур.

Андре Леруа-Гуран рассуждает о процессе «доместикации времени и пространства», где время из циклического в сознании людей прошлого превращается в абстрактное с разделением на отрезки, а пространство из «линейного», как путь охотника, в «радиальное», где в центре помещен человек и его племя, а все прочее — как серия концентрических кругов. Заключает это Леруа-Гуран не «из общих соображений», а на основе анализа эволюции поселений от «древнекаменного века» (палеолита), к «новому» (неолиту) и далее — к первым городам.

Отличие человека от прочих животных Леруа-Гурану видится в наличии у нас «третьего вида памяти», которая выражается во владении технологией. Первые два — это «память генетическая» и «память индивидуальная». Будущее человечества будет определять уровень развития технологии. Творческая активность человечества постепенно атрофируется, а его эрзац будет сосредоточен в руках сравнительно небольшой элиты, дающей образец поведения, идеалов и даже морали для пассивных масс.

Британский антрополог Тим Ингольд написал однажды, что работы Леруа-Гурана побуждают «нас задуматься о наиболее фундаментальных идеях, касающихся эволюции человека, об отношениях между мозгом и телом в эволюции техники, отношениях между восприятиями и действиями в эволюции языка, между речью и письмом в эволюции искусства, между воображением и практикой».

Он был потрясающим генератором идей. Он был невероятно щедр к своим ученикам. Он не знал пределов возможностей для тех, кто встал на путь познания.

Одним словом, Андре-Жорж-Леандр Леруа-Гуран был слишком огромен для археологии.

* * *

Мэтр археологии палеолита Франсуа Борд очень и очень не любил Леруа-Гурана, и это было неслучайно. Причины были столь просты, что говорить об этом как-то неловко.

Анри Луи Франсуа Борд вырос в среде, как тогда говорили, «провинциальной буржуазии», в семье с глубокими культурными корнями юго-западной Франции.

В детстве Анри прочел роман Жозефа Рони-старшего о доисторическом прошлом человечества — «Борьба за огонь». После чего уже был обречен стать археологом еще и потому, что вырос в департаменте Дордонь, где крошечный поселок Лез-Изи известен как археологический Клондайк и «мировая столица первобытного общества».

Франсуа Борд обучался в университете Тулузы, одном из старейших в Европе, но закончить полный курс ему помешала война. Участвовал в движении Сопротивления в составе ячеек маки. Получил тяжелое ранение гранатой. Завершил образование в Сорбонне, где в 1959 году в своей диссертации «подверг серьезному пересмотру стратиграфию лессово-щебнистых отложений археологических памятников Парижского бассейна». Позже стал профессором палеоантропологии в университете Бордо.

Характер, по воспоминаниям современников, имел задиристый и вспыльчивый, «вспышки его гнева бывали столь же обескураживающими, сколь и неуместными». Не любил иностранцев и тех, кого считал не имеющими с ним одинаковых культурных корней. Исключение делал только для англосаксов.

Имя Франсуа Борда в науке не связано с известными археологическими открытиями ХХ века. Его труд прославлен не находками каменных артефактов палеолита, а их типологией.

Борд полагал, что описание находок нужно сделать математически точным, для чего он ввел систему измерений и индексов, как это было принято у биологов.

Для каждого типа каменных изделий были продуманы стандартные измерения. Отдельно для заготовки, отдельно для орудий и пластинок, отдельно для отходов расщепления камня и так далее. Введены всевозможные вспомогательные и основные индексы. Археологический материал делился Бордом на классы, которые он называл «типами». Имея представление о стандартных типах, полагал он, можно заняться сопоставлением археологических комплексов и памятников.

В 1961 году вышел фундаментальный труд «Типология древнего и среднего палеолита». Метод Борда усовершенствовался. Для каждой эпохи был составлен список стандартных типов — «типолист» из 63 основных номеров для орудий на сколах и гальках.

Для бифасов — еще один типолист.

Для заготовок и полуфабрикатов — еще один.

Для сравнительного анализа коллекции артефактов одного археологического памятника с другим требовалось подсчитать наличие в них находок каждого из выделяемых типов и вычислить их проценты ко всему составу находок. Опять же — отдельно для бифасов, отдельно — для заготовок, отдельно — для отходов и т. д.

Особенно увлекательно описывает «работу по Борду» Лев Клейн в главе «Энвайрониментализм» книги «История археологической мысли»: «Процентная доля каждого типа выражена соответствующей длиной линии <графика>, а линии эти соединены в одну кривую, то есть процент каждого типа добавляется к проценту предшествующего типа, только с передвижкой на его уровень. Так что проценты накапливаются