В тени умелой обезьяны - Павел Владимирович Волков

— такой график называется кумулятивным. Кривая растет от начала списка к его концу. Такие же графики составляются для других комплексов, и любое различие в составе комплексов тотчас сказывается в различии графиков — будучи совмещены, они образуют расхождение кривых именно в тех местах, где стоят типы, представленные по-разному или вовсе не представленные в одном из комплексов».

Хорошо, если сравниваемых коллекции всего две и обе они с одного района. А если они, например, с берегов разных речек, где сырье оказывает свое влияние на форму изделий? А если с разных сторон горы, где камень, который раскалывали, — тоже разный, и формы разные и проценты разные, и графики получаются... совсем разные?

Более того, для каждого исторического периода типологию Борда также необходимо адаптировать. А количество находок растет. Их уже не сотни штук, что «по Борду» еще как-то можно описать, разделить на типы и подтипы, составить таблицы и графики. Артефактов накоплено уже тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч.

Работы — непочатый край.

Основной акцент в исследованиях археолога, по мнению Борда, должен быть сделан на статистику, сопоставление долевых отношений тех или иных каменных артефактов от слоя к слою, от одного местонахождения артефактов к другому, от одной археологической культуры к другой. В этом есть практическая работа и перспективная задача археолога.

Сила — в процентах!

Классификация артефактов, базирующаяся на метрических показателях их форм, должна охватить весь спектр наблюдаемого разнообразия мировой археологии, и поэтому всем находкам требуется «глобальная типологическая инвентаризация», без которой невозможен никакой сравнительный анализ археологического материала, что есть великое дело далекого будущего.

Так что осмысливать результаты раскопок пока рано.

Много раскапывать — тоже не надо.

Дело Борда не стояло на месте.

Систематика археологического материала постоянно менялась. Конец процесса совершенствования методики Борда перестал быть виден, а находок становилось все больше и больше.

Оппоненты заговорили о «мании складского работника»... Археолог, мол, призван изучать историю человека, а не заниматься «бухгалтерией артефактов», что типология Борда годится только для желающих в ней завязнуть и утонуть, что разобраться в ее хитросплетениях может только человек, глубоко ненавидящий науку вообще и всякую живую мысль в частности.

Реакция Борда на это была исключительно эмоциональной, но — не более.

Франсуа Борд писал не только научные книги, но и научную фантастику (science fiction). Разносторонность — признак таланта.

Для тех, кто интересуется археологией, может показаться любопытным его рассказ «Какая удача для антрополога!». Тут археолог и писатель слились воедино, что для нас важно: мы сможем увидеть автора, не скованного рамками академической публикации, имеющего возможность показать перспективы и ожидаемый результат своих исследований.

Это очень хороший шанс для понимания того, что, по мнению автора, может дать археология.

Итак...

Герой рассказа — ребенок, подробно описанный как неандерталец.

Детально перечислены объекты охоты его племени.

Скрупулезно описано качество кремня, необходимого для раскалывания и производства из него палеолитических орудий.

Читателю представлена реконструкция климата эпохи: «после более продолжительного, нежели обычно, периода влажности, начал становиться более сухим и холодным. Вдалеке, на самом Севере, давно уже пришли в движение никогда не виденные этими племенами огромные ледники, вновь устремившиеся к Югу».

«Жизнь была суровой... невезучего подстерегала смерть». В общем, почти как сейчас.

В рассказе идет детальное перечисление фауны ледниковой эпохи: северный олень, волки, иногда мамонт, пещерный медведь, пещерный лев, шерстистый носорог. Подробно описан каждый вид.

Герой рассказа живет в непростых условиях: кругом болезни, «обглоданные кости и гниющие туши». Детство героя прошло в печали: «охотники уходили утром и возвращались лишь вечером, обычно принося большие куски мяса, с которых еще капала кровь, — детишки радостно ее слизывали».

Воображение автора рассказа порой несколько настораживает.

«Женщины выделывали шкуры при помощи скрёбел, болтая до тех пор, пока раздраженный вождь не вынуждал их умолкнуть, бросив в голову первое, что попадалось ему под руку — палку, кость, разбитую для того, чтобы высосать из нее костный мозг, или увесистое каменное орудие».

Герой повествования «научился обрабатывать кремень, отщеплять с помощью ударника каменный осколок, который затем следовало подретушировать костью, чтобы получились скрёбла, наконечники рогатины, наконечники с черешком, которые укрепляли на конце древка копья».

Это понятно.

Члены племени беспрерывно делают себе орудия из камня, боятся грома и молнии (так, по мнению автора, зарождается религия), в своих снах видят сцены охоты.

Герой повествования растет, получает от вождя имя и «задумывается о том, чтобы обзавестись женщиной». Дело житейское.

Тем временем погибает вождь племени. Он убит неизвестными. Из трупа вождя соплеменники героя извлекают не каменный наконечник, а костяной. Дается детальное и очень профессиональное описание этого артефакта. Становится ясно, что где-то рядом есть люди, владеющие передовой технологией производства орудий охоты.

При встрече с этими людьми выясняется, что они — Homo sapiens, а наш герой, как и все его племя, — Homo Neanderthalensis. Читателю предлагаются детальные сравнительные антропологические характеристики. Кто симпатичнее — неясно, но враги вооружены лучше. Автор вновь углубляется в подробное описание прогрессивных элементов охотничьего снаряжения пришельцев.

Между племенами происходит кровавое сражение, в итоге которого — гора трупов.

Троих решено похоронить в пещере.

В конце рассказа читатель перемещается автором в наше время и наблюдает за процессом археологических раскопок этой пещеры.

«— Ты только взгляни на череп этого старика, ибо — для неандертальца — это старик. Как минимум сорок пять лет. Он превосходен, этот череп! Полюбуйся на сохранность носовых костей, абсолютно невредимое нёбо! И эта девушка... лет двенадцати — четырнадцати, полагаю. Если не считать вот этой трещины, возможно, от удара дубинкой — кто знает? — ее череп тоже в первоклассном состоянии. Третий, к сожалению, раздроблен — да и нескольких кусочков не хватает. Жаль, так как следы извилин мозга весьма любопытные — взгляни! Рядом с затылочной долей, похоже, есть след некоей особой извилины, не соответствующей ничему из того, что известно науке. Хотя, может, она и не имеет особого значения. Возраст: лет от пятнадцати до восемнадцати. В те времена умирали молодыми.

— Знаешь, мой дорогой Пьер... слой му-стьерской культуры типа Кина, в котором мы их нашли, очень тонкий, и сразу же над ним находится слой ранней ориньякской культуры. Вероятно, они недолго там прожили, быть может, даже были изгнаны ориньякцами, которые относятся к первым людям современного типа».

Финал.

Думаю, что для вдумчивого читателя — все понятно.

Вместе с тем, реконструкция даже такого рода — это неплохо.

Что до «археологической бухгалтерии», то.

Борд, подобно Дарвину, заложил идею, сделал предположение, пусть и неверное, но ее критика принесла пользу. Систематика Борда помогла хоть как-то разобраться в хаосе форм