Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

главу индуистов и уговаривал их поселиться под одной крышей, чтобы сообща стать гарантами мира. В случае если один из собратьев-мусульман нападет на односельчанина-индуса, мусульманин клялся объявить смертельную голодовку. Точно так же поступал и индусский старейшина.

Но на залитых кровью тропах Ноакхали Ганди не ограничивался попыткой извести ненависть, которая отравляла лежавшие на его пути селения. Почувствовав, что послание братской любви начинает доходить до адресатов, он немедленно переключался на следующую тему. Ганди был убежден, что настоящая Индия состоит как раз из таких затерянных в глуши деревень с убогими хижинами, как в Ноакхали. И он знал их лучше, чем кто-либо. Он надеялся выстроить независимую Индию на крепком фундаменте из обновленных сел – и у него был план, как изменить их жизнь к лучшему.

“Я хочу научить вас следить за чистотой – деревенских колодцев и вашей собственной. Я покажу, что можно делать с землей, из которой состоят ваши тела, как получать жизненные силы из неба над головой и подкреплять их энергией из воздуха, как поставить себе на службу солнечный свет”, – проповедовал Ганди сельчанам.

Престарелый гуру не ограничивался словами. Он твердо верил в силу конкретных действий. К отчаянию многих последователей, считавших, что в его жизни должны быть иные приоритеты, Ганди готовил грязевые припарки для прокаженных с не меньшим тщанием, чем выступления перед вице-королем. В каждой деревне он вместе с ее жителями инспектировал колодец и зачастую давал советы, куда и как его можно перенести. Он осматривал отхожие места, а если выяснял, что особо отведенных мест нет, учил, как их устроить, а иногда даже сам рыл ямы. Причина чудовищного уровня смертности, по его убеждению, крылась в отсутствии элементарной гигиены, и Ганди годами боролся с такими привычками, как публичная дефекация или манера плеваться и сморкаться прямо на дорожку, по которой бедняки (то есть большинство сельчан) ходят босиком.

“Если бы все индийцы разом плюнули, получилась бы лужа, где могло бы утонуть 300 тысяч англичан”, – приговаривал он со вздохом. Всякому крестьянину, который на его глазах плевал или сморкался себе под ноги, он мягко делал замечание. Он ходил по домам и показывал, как сделать из песка и угля простейший фильтр для питьевой воды. “Разницы между тем, что мы делаем, и тем, что могли бы делать, хватило бы на решение большинства проблем этого мира”, – не уставал повторять Ганди.

Каждый вечер он устраивал молитвенные собрания, приглашал туда мусульман и обязательно включал в проповедь несколько стихов из Корана. На этих собраниях разрешалось задавать любые вопросы. Однажды крестьянин упрекнул его: зачем он теряет время в Ноакхали, вместо того чтобы вести в Дели переговоры с Джинной и Мусульманской лигой?

“Руководитель – лишь отражение тех, кого он за собой ведет”, – ответил Ганди. Для начала нужно привести людей к миру между собой. И только потом “желание жить вместе, в миролюбивом соседстве, может найти отражение в руководстве страны”.

Когда Ганди убеждался, что крестьяне все поняли, а мусульмане соглашались пустить обратно своих перепуганных соседей-индусов, можно было начинать сначала в следующей деревне – в пяти, десяти, пятнадцати милях от предыдущей. Он неизменно отправлялся в путь в одно и то же время – в 7.30 утра. Как и в Шрирампуре, Ганди со своей крохотной свитой шагал мимо манговых садов и подернутых зеленой ряской прудов, где с кряканьем и гоготаньем его встречали утки и дикие гуси. Они шли по узким, извилистым тропам, усыпанным камнями и галькой, петляя мимо пальмовых рощ и зарослей кустарника, обходя торчащие из земли корни, иногда – пробираясь по щиколотку в грязи. К тому моменту, как они достигали следующей стоянки, ноги семидесятисемилетнего Махатмы зачастую опухали от холода, а ступни были стерты в кровь. Перед тем, как приступать к выполнению своей миссии, он парил ноги в тазу и делал перерыв ради единственной роскоши, которую позволял себе в этом паломничестве: разрешал девятнадцатилетней внучке Ману, своей постоянной спутнице, сделать ему массаж ног камнями.

Тридцать лет кряду эти стертые ноги вели изголодавшиеся толпы к свободе по погруженному в молитву континенту. Ганди добирался до самых отдаленных уголков Индии, шагал по тысячам таких селений, как те, где сейчас происходило его паломничество, ступал в воду, где купались прокаженные, и посещал самые страшные трущобы. Он бывал в тюрьмах и во дворцах, и все ради одной, главной цели – свободы Индии.

Мохандас Ганди был восьмилетним школьником, когда прабабка двух мирно попивавших чай во дворце кузенов была провозглашена императрицей Индии. У Ганди эта грандиозная церемония, прошедшая под стенами Дели, всегда ассоциировалась с куплетами, которые он распевал вместе с другими мальчишками Порбандара у берегов Аравийского моря, в семи сотнях миль от места событий:

Смотри на могучего англичанина:

Он правит маленьким индийцем,

Потому что, питаясь мясом,

Он вырос в пять локтей[36].

Мальчик, чьей силе духа однажды суждено будет посрамить всех англичан, пусть даже ростом в пять локтей, не смог устоять перед соблазном, таившемся в этой песенке: вместе с другом он добыл, приготовил и съел запретное мясо – кусок козлятины. Восьмилетнего Ганди немедленно вырвало, а ночь после эксперимента он провел очень скверно: в кошмарах ему мерещилось, будто в желудке брыкается живая коза. Отец его занимал наследственный пост дивана (премьер-министра) крохотного княжества на полуострове Катхиявар близ Бомбея, а мать была чрезвычайно религиозна и подолгу постилась.

Как ни странно, Ганди, который станет одним из величайших религиозных деятелей современной Индии, родился не среди брахманов, которым, по идее, полагалось обеспечивать Индию философской и религиозной элитой. Отец его был из вайшьев – варны торговцев и мелких ремесленников, которая в социальной иерархии находилась где-то на полпути между неприкасаемыми и гораздо более высокопоставленными брахманами и кшатриями, то есть воинами.

Когда Ганди исполнилось тринадцать, его, в соответствии с тогдашними обычаями, женили на незнакомой и впридачу неграмотной девушке по имени Кастурба. Юноша, который станет мировым символом аскетизма, чистоты и воздержания, открыл для себя радости секса.

Прошло четыре года. Ганди с женой предавались плотским утехам, когда в дверь постучал слуга с сообщением, что отец семейства скончался. Сын был безутешен, ведь он был очень предан отцу и весь вечер провел у постели больного, терпеливо массируя ему ноги. Но внезапный приступ страсти заставил его на цыпочках прокрасться из отцовских покоев в собственную спальню и разбудить там беременную жену. В результате этой трагедии радости секса несколько померкли: произошедшее наложило на его душу неизгладимый отпечаток.

После