Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Спустя какую-то неделю Ганди уже перевез родных и друзей на уединенную ферму в Фениксе, в 14 милях от Дурбана, где был куплен участок размером 100 акров. Там, в необитаемом, заросшем густой травой месте, кишевшем змеями, со множеством апельсиновых, тутовых и манговых деревьев и развалившимся коттеджем, Ганди привыкал вести тот образ жизни, который останется с ним до самой смерти: он отказался от материальных благ и приучился удовлетворять потребности простейшим способом, в коммуне, где всякий труд ценится одинаково, а все имущество считается общим.

Оставалось принести последнюю, самую чувствительную жертву – принять обет брахмачарьи, то есть чистоты и сексуального воздержания. Этот вопрос мучил Ганди годами.

Шрам, оставленный на душе смертью отца, нежелание иметь больше детей, погружение в религию – все подталкивало к такому решению. Однажды вечером в 1906 году Ганди торжественно объявил своей жене Кастурбе, что он принимает обет брахмачарьи. Начав сексуальную жизнь в радостном исступлении в возрасте 13 лет, к 37 годам он ее завершил.

Но для Ганди обет значил не просто борьбу с плотскими соблазнами. Нужно было подчинить себе все чувства: усмирить страсти, умерить пищу, подавлять порывы гнева и ненависти, не позволять себе рукоприкладства, приближаться к провозглашенному “Бхагавадгитой” идеалу непривязанности и нестяжательства. Так он окончательно ступил на тропу аскезы, которая вела к вершинам самосовершенствования. Ни один из обетов, которые Ганди доводилось давать в жизни, не вызвал столько внутренней борьбы, как обет чистоты и воздержания. В той или иной форме Махатма преодолевал связанные с ним искушения всю жизнь. Борьба другого рода – с расовыми предрассудками, с которыми он столкнулся в первую же неделю в Южной Африке, – привела Ганди к начаткам учения, составившего его всемирную славу: так он пришел к ненасилию и гражданскому неповиновению.

На размышления о ненасилии его натолкнул пассаж из Библии – а именно, то место, где Христос призывает учеников подставить обидчику другую щеку. Крохотный Ганди уже опробовал эту доктрину на себе, стоически снося избиения белых людей. Принцип “око за око” довел мир до слепоты, убеждал он. Отрубив человеку голову, нельзя внушить ему новые идеи, и сердце не преисполнится духом перемен, если прострелить его насквозь. Насилие калечит насильника и ожесточает жертв. Ганди нужен был другой подход: перемены, вдохновленные благим примером, примирение Божьей милостью вместо раздора по милости человека.

Правительство Южной Африки предоставило ему случай испытать еще до конца не додуманные теории на практике осенью 1906 года: оно внесло законопроект, предполагавший, что любой индиец старше восьми лет обязан зарегистрироваться в полиции, сдать отпечатки пальцев и носить при себе особое удостоверение личности[37]. 11 сентября 1906 года Ганди выступил перед собранием разъяренных индийцев в Имперском театре в Йоханнесбурге.

Подчиниться, заявил он, – значит в конечном итоге согласиться на уничтожение индийской общины. “Остается единственный выход: умереть, но не смириться”. Впервые в жизни Ганди предложил большому скоплению людей торжественно поклясться перед лицом Бога, что они будут сопротивляться несправедливому закону, чего бы это ни стоило. В тот день Ганди не объяснил своим слушателям, как именно предполагается сопротивляться. Возможно, он и сам этого пока до конца не знал. Ясно было одно: сопротивление должно избегать насилия.

Вскоре новый принцип борьбы за политические и гражданские права получил название – сатьяграха (“истинная сила”, “твердость в истине”). После собрания в Имперском театре Ганди объявил регистрации бойкот и организовал мирное пикетирование регистрационных участков. Так он заработал первый из своих многочисленных тюремных сроков.

В заключении Ганди прочел второй из нерелигиозных трудов, которым суждено было оказать глубочайшее воздействие на его философию, – “О гражданском неповиновении” Генри Торо[38].

Протестуя против действий американского правительства, которое оправдывало работорговлю и вело несправедливую войну в Мексике, Торо утверждал, что гражданин имеет полное право не подчиняться неправедным законам и не присягать правительству, когда его тирания становится нестерпима. Справедливость, по Торо, почетнее законопослушности.

Сочинение Торо помогло окончательно сформулировать идеи, о которых Ганди уже начинал задумываться. Выйдя из тюрьмы, он решил испробовать новые методы в протестах против решения провинции Трансвааль не допускать в свои пределы индийцев. 6 ноября 1913 года во главе мирной колонны из 2037 мужчин, 127 женщин и 57 детей он двинулся к границам Трансвааля. Их действия неминуемо должны были кончиться тюремными сроками и сулили единственную награду – чудовищные побои.

Окинув взглядом свое жалкое, оборванное войско, Ганди пережил еще одно откровение. Этим несчастным не на что было рассчитывать, кроме боли. На границе их ждали вооруженные ополченцы, готовые стрелять на поражение. И все же, воодушевленные верой в общее дело, они следовали за ним, готовясь “растопить своим страданием сердца врагов”.

И тут Ганди понял, на что способна молчаливая решимость. На границе Трансвааля он осознал, какая огромная сила заложена в затеянном им движении. Сотни людей, шагавших за ним в тот ноябрьский день, способны превратиться в сотни тысяч – в течение, которое увлекает за собой и не знает устали за счет непотопляемой веры в идеи ненасилия.

Последовали судебные процессы, плети, тюремные сроки, экономические санкции – но они не могли поколебать решимости движения. Африканская кампания увенчалась в 1914 году практически полной победой. Маленький индиец мог наконец отправляться домой. Ганди, покидавший Южную Африку в июле 1914 года, был совсем не похож на робкого молодого адвоката, который сошел с корабля в Дурбане. На этой негостеприимной земле он открыл для себя трех главных учителей: Рёскина, Толстого и Торо – англичанина, русского и американца. Его собственный опыт вылился в два принципа – ненасилия и гражданского неповиновения. Этими орудиями он за следующие тридцать лет поставит на колени самую могущественную империю мира.

Ганди встречали как триумфатора: 9 января 1915 года у Ворот Индии собралась огромная толпа[39]. С собой в скромном чемоданчике он вез важный груз – объемистую рукопись, озаглавленную “Хинд сварадж”, то есть “Индийское самоуправление”: Африка, очевидно, послужила для Ганди лишь разминкой перед главными сражениями его жизни.

А пока он поселился недалеко от промышленного Ахмадабада, на берегу реки Сабармати, где основал ашрам, то есть сельскую общину на манер южноафриканской. Первым делом он озаботился положением бедняков. В Бихаре помог фермерам, которых британские землевладельцы заставляли выращивать невыгодное для них индиго; страдавшим от засухи крестьянам в окрестностях Бомбея показал, как требовать отсрочки податей[40], а рабочим на текстильных фабриках Ахмадабада посоветовал устроить забастовку, несмотря на то что был знаком с фабрикантами и даже