Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

смерти отца Ганди отправили в Англию учиться на адвоката, чтобы он тоже мог занять министерский пост в одном из княжеств. Для верующего индуиста это было огромное, практически неподъемное предприятие. До тех пор ни один член семьи не бывал за границей. Мохандаса торжественно исключили из касты и объявили отщепенцем, потому что морские путешествия считались скверной и были запрещены религией.

В Лондоне Ганди был глубоко несчастлив. Болезненно стеснительный, он воспринимал любое обращение к незнакомому человеку как серьезное испытание, а развернутую фразу – как муку. В свои девятнадцать он был тщедушен и жалок, особенно на фоне изощренного мира судебных иннов. Дешевая, мешковатая одежда, привезенная из Бомбея, болталась вокруг его худощавого тела, как паруса на корабле, попавшем в штиль. С виду он был такой крошечный и непримечательный, что однокурсники периодически принимали его за посыльного.

Одинокий, незадачливый Ганди пришел к выводу, что единственный способ избавиться от мучений – стать настоящим английским джентльменом. Он выкинул свои бомбейские вещи и обзавелся новым гардеробом, который включал в себя шелковый цилиндр, вечерний костюм, лакированные ботинки, белые перчатки и трость с серебряным набалдашником. Он приобрел лосьон для волос, чтобы приводить в приличный вид свою упрямую, жесткую шевелюру, и долгие часы разучивал перед зеркалом узлы галстука. Ради того, чтобы наконец быть принятым в обществе, он начал брать уроки танцев, французского и красноречия и даже купил скрипку.

Этот трагифарс закончился так же бесславно, как и попытка приучиться к козлятине: Ганди не научился извлекать из скрипки никаких звуков, кроме пронзительных завываний, ноги сбивались с такта в любом па, язык не справлялся с французскими словами, и никакие уроки красноречия не способны были освободить дух, изнемогающий под грузом болезненной застенчивости. Даже визит в публичный дом закончился фиаско: Ганди так и не зашел дальше гостиной.

Он оставил всякие попытки сделаться англичанином и решил оставаться самим собой. Как только его приняли в коллегию адвокатов, Ганди с нескрываемым облегчением поспешил вернуться в Индию.

Возвращение его не стало триумфальным. Долгие месяцы он околачивал пороги бомбейских судов в надежде заполучить хоть какое-нибудь дело. Но молодой человек, который вскоре поведет за собой 300 миллионов индийцев, в зале заседаний впадал в ступор и не мог заставить себя произнести ни одной фразы, способной хоть в чем-либо убедить мирового судью.

Эта неудача привела к первому решительному повороту в судьбе Ганди. Раздосадованное семейство отправило его вести дела дальнего родственника в Южной Африке. Предполагалось, что командировка займет несколько месяцев, но в итоге она растянулась почти на четверть века. Именно на этой неприветливой земле Ганди пришел к философским принципам, которым суждено будет перевернуть его собственную жизнь, а заодно и историю Индии.

Впрочем, в молодом человеке, сошедшем с корабля в Дурбане в мае 1893 года, ничто не выдавало стремления к святости и аскетизму. Будущий проповедник бедности ступил на землю Южной Африки в модном сюртуке и рубашке лондонского барристера из Внутреннего Темпла с высоким белым воротником, с портфелем, набитым документами зажиточного индийского предпринимателя, чьи интересы он собирался представлять.

Подлинное знакомство с Южной Африкой состоялось спустя неделю после прибытия – в ночном поезде из Дурбана в Преторию. Спустя четыре десятилетия Ганди все еще будет вспоминать эту поездку как одно из важнейших, судьбоносных событий своей жизни. На полпути в его купе первого класса вошел белый пассажир и потребовал, чтобы сосед убирался в багажный вагон. Ганди, у которого имелся законно купленный билет в первый класс, отказался. На следующей станции белый пассажир вызвал полицейского, и Ганди вместе с багажом бесцеремонно выкинули из поезда посреди ночи.

Дрожа от холода и не решаясь попросить начальника станции достать чемодан с пальто, Ганди провел ночь в темноте и одиночестве, обдумывая свое первое столкновение с расовыми предрассудками. Подобно средневековому юноше накануне посвящения в рыцари, Ганди сидел на пустом ночном вокзале и молился, чтобы Бог “Бхагавадгиты” дал ему мужество и наставил на путь истинный. Когда на станции Питермарицбург наконец рассвело, на месте робкого, замкнутого юнца был совершенно другой человек. Миниатюрный адвокат принял самое важное решение в своей жизни. Мохандас Ганди не собирался мириться с положением вещей.

Спустя неделю он взял слово на собрании местных индийцев – и это было его первое публичное выступление. Юрист, сгоравший от стыда и робости в судебных залах Бомбея, начал обретать красноречие. Он убеждал индийцев объединиться во имя защиты общих интересов, а первым делом – научиться делать это на языке угнетателей, то есть по-английски. Уже следующим вечером Ганди, пусть и неосознанно, ступил на тот путь длиной полвека, который принесет свободу трем сотням миллионов индийцев. Его первым шагом стали уроки английского, которые он давал парикмахеру, клерку и мелкому лавочнику. А вскоре он одержал первую из многих побед: снесся с южноафриканскими железнодорожными властями и добился письма, где надлежащим образом одетым индийцам обещали выдавать билеты первого и второго класса.

Ганди остался в Южной Африке и после того, как дело, приведшее его в эту страну, было благополучно завершено. Он стал одним из лидеров и защитников южноафриканской индийской общины и чрезвычайно успешным адвокатом. Невзирая на расовую дискриминацию, он сохранял верность Британской империи и даже руководил санитарным отрядом во время Англо-бурской войны.

Спустя десять лет после прибытия в Южную Африку Ганди пережил еще одну судьбоносную ночь в поезде, на сей раз – идущем из Йоханнесбурга в Дурбан: друг-англичанин дал ему в дорогу книгу Джона Рёскина “Последнему, что и первому”.

Ганди не мог от нее оторваться: рассуждения британского политического философа захватили его, и он провел за чтением всю ночь, пока поезд катился по южноафриканскому вельду. То было его откровение на пути в Дамаск. Когда наутро состав подтянулся к Дурбану, Ганди принял решение изменить свою жизнь в соответствии с идеалами Рёскина, отказавшись от материальных благ. Денежное богатство, по Рёскину, есть способ заручиться властью над людьми, меж тем как в действительности работа крестьянина с сохой имеет одинаковую ценность с работой юриста, а жить стоит только трудовой жизнью – жизнью земледельца.

Решение Ганди было тем более примечательно, что к тому моменту он был вполне состоятельным человеком, чья юридическая практика приносила более 5 тысяч фунтов в год, то есть огромные, по тогдашним южноафриканским меркам, деньги.

Однако на протяжении последней пары лет его терзали сомнения: ведь “Бхагавадгита” гласит, что отказ от желаний и привязанности к материальным благам есть необходимая ступень к духовному пробуждению. В порядке эксперимента он уже предпринял несколько шагов в этом направлении: стал самостоятельно бриться