Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

получал от них деньги на содержание ашрама. В Индии впервые появился лидер, которому было дело до народных бед. И вскоре Рабиндранат Тагор, первый индийский нобелиат, уже дал Ганди имя, которое прослужит ему до конца жизни: Махатма, “великая душа в нищенском одеянии”.

Подобно большинству соотечественников, в Первой мировой войне Ганди поддержал англичан – в надежде, что в ответ Англия прислушается к чаяниям индийцев и даст им независимость. Когда этого не случилось, Ганди медитировал неделями, размышляя над тактически верным ответом. И в конце концов этот ответ пришел к нему ночью во сне. Он был поразительно, блистательно прост. Индия отреагирует на действия Англии зловещим молчанием. Он сделает то, что раньше никому даже не приходило в голову: на один день погрузит всю Индию в траур, день молитвы и поста – хартал.

В этой затее, как и во многих других политических идеях Ганди, отразилось его инстинктивное умение найти тактику, которая не нуждалась в мудреных объяснениях или сложных действиях. Не требовалось подставляться под полицейские дубинки или нарушать закон – достаточно было просто ничего не делать. Закрыть лавки, не приходить на урок, отправиться на богослужение в храм или просто остаться дома – и тем самым выразить солидарность с протестом. Хартал был назначен на 7 апреля[41] 1919 года. Это был его первый открытый акт сопротивления правительству. Пусть Индия замрет, призывал он, и пусть угнетатели услышат невысказанный протест ее молчаливого населения.

Увы, население далеко не везде сумело промолчать. Начались беспорядки. Самые серьезные из них произошли в панджабском городе Амритсаре: в ответ на попытку властей подавить бунт 13 апреля тысячи индийцев собрались на мирный, но все равно запрещенный митинг на усыпанном камнями и мусором огороженном пустыре под названием Джаллианвала-Багх.

Туда вел один-единственный вход – через узкий проулок между двумя зданиями. Сразу после начала митинга в нем появился отряд бригадного генерала Реджинальда Дайера, который принял командование округом, когда в Амритсаре объявили военное положение. Пятьдесят солдат заняли позиции по обе стороны от входа и без предупреждения открыли огонь из пулеметов по беззащитной толпе. Стрельба продолжалась целых десять минут. Было сделано 1650 выстрелов, пострадали 1516 человек[42], после чего Дайер – в полной уверенности, что ребята “отлично поработали”, – отдал команду ретироваться.

Эта “отличная работа” стала для британско-индийских отношений точкой невозврата и повлияла на ход дальнейших событий даже сильнее, чем восстание сипаев 63 годами ранее[43]. Для Ганди она оказалась последней каплей – вероломной изменой империи, ради которой он пошел против своих пацифистских принципов в двух войнах. И тогда он решил подчинить себе организацию, которая олицетворяла индийское освободительное движение.

Почтенный британский чиновник, основавший партию Индийского национального конгресса в 1885 году, наверняка ужаснулся бы, узнав, что его детище превратилось в главное орудие борьбы с британской властью в Индии. С благословения вице-короля Октавиан Хьюм попытался создать организацию, которая облекла бы протесты постепенно растущего образованного класса в умеренную, разумную форму и позволила бы индийцам вступить в цивилизованный диалог с британской властью.

Именно такую организацию и представлял собой Конгресс, когда на политической сцене появился Ганди, решивший превратить партию в настоящее массовое движение, разделяющее его веру в ненасильственные методы борьбы. В 1920 году в Калькутте Ганди представил съезду Конгресса свой план действий, который был принят подавляющим большинством голосов. С тех пор и до самой смерти Ганди, даже не занимая в партии должностей, служил Конгрессу компасом и совестью. Он стал бесспорным лидером борьбы за независимость.

Избранная им тактика, подобно общенациональному харталу, была ошеломляюще проста. Программа политической революции заключалась в одном-единственном слове: несотрудничество. Он предложил индийцам бойкотировать все британское: учащиеся должны были отказаться от британских школ и университетов, юристы – от британских судов, военные – от британских наград. Ганди подал личный пример, вернув вице-королю две медали, полученные за работу санитарного отряда на Бурской войне.

Его главная цель заключалась в том, чтобы подкосить систему, расшатав ее экономические основы. Британия закупала необработанный индийский хлопок по смехотворным ценам, переправляла на текстильные фабрики в Ланкашире, а готовые ткани импортировала обратно и продавала с большой выгодой, поскольку материй небританского происхождения в Индии не водилось. Получался классический замкнутый круг империалистской эксплуатации, и Ганди собирался разорвать его с помощью орудия, которое было полной противоположностью заложившему основы той самой эксплуатации ткацкому станку времен промышленной революции, – простой деревянной прялки.

В течение следующей четверти века Ганди неустанно убеждал индийцев сменить иностранные ткани на одежду из домотканого хлопчатобумажного кхади, продукцию миллионов прялок. Полмиллиона индийских деревень, по Ганди, погрязали в нищете именно в силу упадка традиционных ремесел, а возрождение кустарных промыслов, которое предвещала деревянная прялка, виделось спасением для обездоленных сельских жителей. Что до горожан, то за прялкой путем физического труда им предлагалось достичь духовного искупления и заручиться постоянным, ежедневным напоминанием о связях с настоящей Индией, с ее полумиллионом деревень.

С помощью прялки Ганди сформулировал целый ряд важных для него идей. С ней оказались увязаны: кампания по внедрению уборных в деревнях, где отхожим местом считалось любое поле, программа улучшения здоровья через привычку к гигиене и чистоплотности, борьба с малярией, учреждение деревенских школ, мирное сосуществование индуистов с мусульманами – иначе говоря, целый план возрождения сельской жизни.

Ганди лично подавал пример: он старался прясть по полчаса в день и своих соратников убеждал поступать так же. Прядение приняло вид почти религиозного ритуала, предварявшего молитву и созерцание. В такт мерному постукиванию прялки Махатма бормотал: “Рама, Рама, Рама” (“Боже, Боже, Боже”).

В сентябре 1921 года Ганди довершил дело, торжественно и до конца жизни отказавшись от любой одежды, кроме домотканой набедренной повязки-дхоти и покрывала. Домотканая хлопчатая материя кхади сделалась опознавательным знаком движения за независимость: бедные и богатые, великие и малые одинаково опоясывали чресла куском грубой белой ткани. Со временем переносная деревянная прялка стала символом мирной революции, вызова, который целый континент, пробуждаясь, собирался бросить западному империализму.

Шлепая по щиколотку в грязи или воде, прокладывая путь по опасным каменистым тропинкам, проводя ночи напролет на деревянных полках вагонов третьего класса, Ганди побывал в самых отдаленных уголках Индии, и везде он проповедовал свое учение. Он обошел тысячи деревень, где иногда приходилось выступать по пять-шесть раз в день.

Глазам собравшихся представала удивительная картина: Ганди неизменно вышагивал во главе отряда – босиком, в набедренной повязке, с вечно сползающими на нос очками, опираясь на бамбуковый посох. За ним тянулись соратники в одинаковых белых дхоти, а в хвосте колонны, будто хоругвь, плыл над