Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Он пользовался невероятным успехом. Целые толпы стекались посмотреть на человека, которого называли Великой душой. Добровольная бедность, простота, скромность и выражение немного не от мира сего сделали из него своего рода святого – праведника, ведущего Индию из недр прошлого к свободе будущего.

В городах он объяснял собравшимся, что Индия не добьется независимости, если не отвергнет импортные ткани. Он предлагал добровольцам выйти вперед, разоблачиться и скинуть ненужную одежду у его ног. Ботинки, носки, брюки, рубашки, шляпы и пиджаки летели в кучу, пока перед Ганди не оказывался ряд полностью обнаженных мужчин. Тогда Махатма с радостной улыбкой поджигал кучу, и английские вещи сгорали в кострах синим пламенем.

Англичане отреагировали немедленно. Самого Ганди они не спешили арестовывать, чтобы не превращать его в мученика, но его последователям крепко досталось. 30 тысяч человек взяли под стражу, силы правопорядка срывали митинги и парады, громили отделения Конгресса. 1 февраля 1922 года Ганди отправил вице-королю учтивое письмо, предупреждая, что останавливаться они не собираются. Несотрудничество переходило в гражданское неповиновение. Он предлагал крестьянам перестать платить подати, горожанам – не подчиняться британским законам, солдатам – отказаться служить британской короне. Продолжая воздерживаться от насилия, Ганди объявил войну колониальной администрации.

“Англичане хотят, чтобы мы боролись пулеметами: у нас такого оружия нет, а у них есть. Единственный залог нашей победы – вести борьбу таким оружием, которого у них нет, а у нас есть”, – говорил Махатма.

Тысячи индийцев откликнулись на его призыв – и тысячами они попадали в тюрьмы. Затравленный губернатор Бомбея называл происходящее “самым грандиозным экспериментом в мировой истории, вдобавок оказавшимся на волоске от успеха”.

Эксперимент провалился из-за кровавой трагедии в крохотной деревушке к северо-востоку от Дели[44]. Вопреки мнению руководства Конгресса Ганди немедленно прекратил кампанию: он счел, что люди еще не до конца поняли смысл ненасильственной борьбы.

Британская администрация решила, что смена курса сделала Ганди менее опасным противником, и поспешила его задержать. Арестованный признался в подстрекательстве к мятежу и обратился к суду с прочувствованной речью, призывая вынести ему самый суровый приговор. Его осудили на шесть лет заключения в тюрьме Еравада под Пуной. Ганди не сожалел о содеянном: “Свободу можно встретить в стенах темницы и даже на виселице, но в судах, залах заседаний и аудиториях она не водится”, – говорил он.

Однако выпустили его досрочно – из-за слабого здоровья. Три года Ганди ездил по стране и писал, терпеливо обучая своих последователей и объясняя суть учения о ненасилии, чтобы не повторилась трагедия, потрясшая его накануне ареста. К концу 1929 года он был готов продолжать борьбу. В полночь 31 декабря Ганди во главе лахорского отделения Конгресса поклялся в верности делу свараджа – самоуправления, – но теперь выразил готовность идти до конца, то есть до полной независимости. Спустя 26 дней миллионы членов партии по всей стране повторили эту клятву.

Новое столкновение с англичанами казалось неминуемым. Ганди долго размышлял о том, какую форму оно должно принять, ожидая подсказки внутреннего голоса. И в конце концов внутренний голос подал ему совершенно гениальный совет – так зародилась самая необычная политическая акция века. Идея была настолько простая, а исполнение – настолько эффектное, что Ганди немедленно прославился на весь мир. По иронии судьбы отправной точкой послужил продукт, от которого сам Махатма отказался много лет назад, когда боролся с чувственными помыслами, – соль.

Ганди мог, конечно, ее отвергнуть, но в жарком климате соль требовалась всем. Море, великий источник пропитания, исправно выбрасывало ее на берег широкими белыми слоями, но выпаривание и продажа соли были государственной монополией, вдобавок она облагалась специальным налогом – небольшим, но достаточно чувствительным: у бедного крестьянина на это уходил эквивалент двухнедельного заработка в год.

12 марта 1930 года, в полседьмого утра, опираясь на бамбуковый посох и слегка сутулясь, Ганди в своем вечном дхоти вышел из ашрама во главе отряда из 79 человек и направился к морю, которое лежало в 241 миле к югу. Тысячи сторонников со всего Ахмадабада выстроились вдоль дороги, усыпая его путь зелеными листьями.

Журналисты со всего мира кинулись по пятам этого странного каравана. Толпы склонялись перед Ганди в каждой деревне, через которую он проходил. Он двигался к цели нарочито медленно, доводя колониальные власти до белого каления. По-чаплински чудаковатый полуголый человечек с бамбуковым посохом, шагающий к морю, чтобы бросить вызов Британской империи, занял собой выпуски новостей и газетные страницы всей планеты.

К шести вечера 5 апреля Ганди со своим отрядом наконец добрался до берегов Индийского океана недалеко от поселка Данди. Следующим утром, на заре, проведя ночь в молитвах, они совершили ритуальное омовение в морских волнах. Потом Ганди вышел на берег и на глазах тысяч свидетелей зачерпнул горсть соли, зажал в кулак и со строгим, торжественным видом воздел над толпой. А потом раскрыл ладонь: она была вся покрыта белыми кристаллами – запретным даром моря, новейшим символом индийской борьбы за независимость.

В течение недели всю Индию охватили беспорядки. Последователи Ганди от края до края субконтинента начали добывать и раздавать соль. Страну наводнили листовки, объяснявшие технологию производства соли из морской воды. На улицах снова зажглись костры из британской одежды и прочих импортных товаров.

Англичане ответили повальными арестами: в казематы оказались брошены многие тысячи индийцев, включая и самого Ганди. Прежде чем за ним захлопнулись знакомые ворота тюрьмы Еравада, он передал своим сторонникам послание: “Горсть соли в руке сторонника ненасилия символизировала честь Индии. Кулак, державший соль, мог разжаться – но соль он не отдаст”.

Лондон, 18 февраля 1947

В течение трех столетий в стенах палаты общин звучали речи горстки избранных, которые создали Британскую империю и прокладывали ее курс. Их дебаты и резолюции определяли судьбу полумиллиарда человек, раскиданных по свету, и утверждали владычество белой христианской европейской элиты на территории, превышавшей третью часть обитаемого пространства планеты.

И вот теперь члены нижней палаты ежились в ожидании панихиды над своей империей, пока по углам нетопленого зала расползались унылые тени. Грузная фигура Уинстона Черчилля в черном пальто горбилась на передних скамьях оппозиции. Четыре десятилетия – с тех пор, как он впервые стал членом парламента, – Черчилль был выразителем имперских амбиций ничуть не меньше, чем вдохновителем национальной совести и мужества в военные годы.

Это был человек редкой прозорливости, но непоколебимый в своих убеждениях. Он славил каждый уголок империи, но ни к одному из них не испытывал таких чувств, как к Индии, которая вызывала в нем пламенную