Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

В жизни Махатмы это будет последний тюремный срок. К моменту его окончания общее число дней заключения в его биографии составит 2338: 249 в Южной Африке и 2089 в Индии. Правда, на сей раз местом заточения избрали не хорошо знакомую тюрьму Еравада, а расположенный неподалеку дворец Ага-хана. Спустя пять месяцев Ганди объявил, что начинает голодовку и будет держать ее 21 день. Повод был до конца не ясен, но британцы в любом случае не собирались миндальничать. Черчилль телеграфировал в Нью-Дели, что Ганди волен уморить себя голодом, если уж ему так приспичило.

К середине голодовки Махатма начал угасать. Неумолимые англичане стали потихоньку готовиться к его смерти. Во дворец вызвали двух брахманов-священнослужителей, чтобы не задерживаться с обрядом кремации. Под покровом ночи выгрузили партию сандалового дерева для погребального костра. К смерти 74-летнего Ганди были готовы все – кроме него самого. В начале голодовки он весил меньше 110 фунтов. Но три недели на диете из соленой воды с каплей лимонного сока или сока мусами не могли одолеть силу его духа. Он выдержал это добровольно взятое на себя испытание.

Однако злосчастья на этом не кончились. Сандаловое дерево, предназначенное для Ганди, в итоге пошло на погребальный костер его жены. 22 февраля 1944 года женщина, которую он взял замуж 13-летним неграмотным ребенком, умерла, положив голову мужу на колени. Махатма не готов был поступиться принципами, чтобы спасти ее жизнь. Он верил в натуральную медицину и был твердо убежден, что инъекции равнозначны насилию над телом. Зная, что жена Ганди умирает от обострения бронхита, англичане прислали самолет с редчайшим, драгоценным в то время пенициллином. Но в последний момент, когда выяснилось, что спасительное лекарство придется вводить внутривенно, Махатма запретил процедуру[52].

После смерти жены он и сам стал быстро сдавать. Ганди подхватил малярию, кишечного червя и амебную дизентерию. Было ясно, что в таком состоянии, да еще оплакивая жену, он долго не протянет. И Черчилля в конце концов убедили помиловать врага, чтобы он не умер в британской темнице.

В Британской Индии он, впрочем, тоже умирать не собирался. Перебравшись в приморское имение одного из своих состоятельных бомбейских сторонников, Махатма медленно восстанавливался, лежа в домике на берегу моря. Когда стало ясно, что ему уже лучше, Черчилль, который не удосуживался отвечать на панические телеграммы вице-короля о подступающем голоде[53], раздраженно телеграфировал в Нью-Дели: “Почему Ганди еще не умер?”[54]

Спустя несколько дней хозяин имения зашел в домик Ганди, где обнаружил, что один ученик стоит на голове, другой погружен в трансцендентальную медитацию, третий спит на полу, а сам Махатма восседает на своем переносном туалете, с завороженным видом уставившись в пространство.

Зашедший расхохотался. Ганди, наконец выйдя из уборной, поинтересовался, в чем дело. “Бапу («Батюшка»), – ответил хозяин имения, – посмотри, что творится в этой комнате: один стоит на голове, другой медитирует, третий спит, вы сами восседаете на туалете. И эти люди собираются освободить Индию!”

Авиабаза Нортхолт, Англия, 20 марта 1947

На рассвете самолет уже ждал на взлетной полосе той самой авиабазы, где два с половиной месяца назад Луис Маунтбеттен приземлился в первый день нового года. Камердинер адмирала Чарльз Смит уже погрузил багаж – 66 мест, полный комплект всего необходимого, включая серебряные пепельницы с фамильным гербом. Леди Маунтбеттен небрежным жестом отправила на верхнюю полку потрепанную обувную коробку – посреди полета ее не оказалось на прежнем месте, что вызвало небольшую панику: внутри лежала фамильная бриллиантовая тиара, которую леди Маунтбеттен собиралась надеть, восходя на вице-королевский трон.

Погружены были все необходимые документы, инструкции, меморандумы и докладные записки, которыми вице-королю и его подчиненным предстояло руководствоваться в течение ближайших месяцев. В самой главной бумаге за подписью Клемента Эттли было всего две страницы: она оговаривала полномочия Маунтбеттена, и ни один вице-король до него не пользовался такой властью. Для простоты Маунтбеттен предельно четко и ясно сформулировал свои задачи сам. Он должен приложить все усилия, чтобы передать суверенитет единой и независимой Индии в составе Содружества государств к 30 июня 1948 года, по возможности следуя плану, составленному восемь месяцев назад правительственной комиссией во главе с сэром Стаффордом Криппсом. В качестве уступки мусульманам предполагалось федеративное устройство страны и слабое центральное правительство. Но заставлять враждующие стороны приходить к соглашению никто не собирался. Если к 1 октября, спустя шесть месяцев после вступления в должность, Маунтбеттену не удастся вместе с индийскими политиками выработать план, по которому страна останется неделимой, из ситуации придется искать иной выход.

Пока “Авро Йорк MW-102”[55] готовился к взлету, Маунтбеттен расхаживал взад-вперед по полю с парой старых военных товарищей, которые отправлялись с ним в Индию: при нем состояли старший адъютант, капитан 3-го ранга Питер Хауз и капитан Рональд Брокман, возглавлявший его личный аппарат. Сколько рейсов проделано на этом модифицированном бомбардировщике, думал Брокман. И на передовую, в бирманские джунгли, и на конференции, решавшие судьбы мира. Обычно оживленный адмирал тем временем был хмур и погружен в себя. Бортпроводник объявил, что самолет готов. “Ну что ж, – вздохнул Маунтбеттен. – В путь! Я в Индию не хочу, они тоже не хотят меня видеть. Возможно, мы получим по пуле в спину”.

Трое товарищей поднялись по трапу. Взревели моторы. “Авро Йорк MW-102” пробежал по взлетной полосе, взмыл в закат и взял курс на восток, в сторону Индии, чтобы завершить эпопею, начатую капитаном Хокинсом на “Гекторе” тремя с половиной столетиями раньше.

Глава 4

Последний салют умирающей империи

Путешествие пилигрима III

Его было не остановить. Неугасимый дух гнал его вперед, заставлял истертые, натруженные ноги шагать от селения к селению, прикладывая бальзам любви к ранам целого субконтинента. И раны постепенно начинали затягиваться. Там, где появлялся изможденный, согбенный силуэт Ганди, страсти остывали. Мир робко и неуверенно заволакивал окровавленные болота Ноакхали.

Но его восстановление не избавило Махатму от мук. Дело в том, что в странствиях по пропитанным ненавистью тропам Ноакхали его сопровождала еще и личная драма: история, которая шокирует ближайших соратников, встревожит миллионы индийцев и озадачит биографов, желающих разобраться в многогранной личности Мохандаса Ганди. А еще она вызовет глубочайший кризис в жизни человека, в свои семьдесят семь лет служившего совестью всей Индии.

Но четвертьвековая политическая борьба тут была ни при чем: здесь действовала сила, которую Ганди пытался очистить и подчинить себе сорок лет кряду, а именно – секс. В центре событий оказалась девятнадцатилетняя Ману, внучатая племянница