Искусство побеждать в спорах - Артур Шопенгауэр

Не только рефлексирующий рассудок, благодаря которому совершаются великие открытия, исключителен и встречается у единичных личностей; даже рассудок, обладающий правилами, понятиями, абстракциями и множеством наблюдаемых случаев – рассудок, задача которого лишь проверять, подходят ли известные случаи под правило, – едва ли можно приписать обыкновенному человеку; у большинства людей он крайне слаб. Мы видим, что даже там, где суждения не искажены личными интересами, главным ориентиром остается авторитет; люди повторяют чужие действия, восхваляют и критикуют, следуя примеру других.

Если слышат аплодисменты – аплодируют, слышат свист – свистят. Видят, что другие бегут за кем-то – бегут вслед. Боятся подойти к изолированному человеку.

В жизни многих людей едва ли найдется случай, когда решение принималось бы исключительно на основе собственного рассудка. Они подобны овцам, идущим за бараном: если он перепрыгнул через преграду – перепрыгнут все, если обошел – обойдут и они.

Не будь этого, как объяснить, что каждая новая истина, освещенная собственным светом, вооруженная вечной силой, сталкивается с непреодолимым сопротивлением старых заблуждений? История науки показывает, через какие сражения проходила каждая важная истина. Сначала ее встречают гробовым молчанием, словно не замечая вовсе; затем с торжеством выставляют против нее божка старого заблуждения – в надежде, что она застынет перед ним, как перед головой Горгоны. Но поскольку этот прием, разумеется, не дает результата, поднимается отчаянный крик, начинается шум и гам, после чего ее начинают яростно критиковать и поносить. За счет чего же она все-таки остается целой и невредимой?

Естественно, благодаря тому, что со временем с ней начинают соглашаться отдельные люди, которые тем или иным способом приобретают авторитет, а затем распространяют свое мнение и передают его массе.

Происходит это крайне медленно, и окончательный результат наступает лишь тогда, когда человек, сделавший открытие, уже завершил свое жалкое существование на земле и обрел покой после долгой и тяжкой работы. Кому нужны примеры, пусть вспомнит историю Коперника[70] и Галилея[71], пусть обратится к открытию кровообращения Гарвея[72] и к тому, как оно было признано учеными лишь спустя тридцать лет. Насколько вообще человек наделен рассудком, ясно показывает история литературы всех народов.

Нужен ли еще один пример, ход и развитие которого можно проследить на сравнительно близком к нам случае? Достаточно обратиться к теории Гёте[73]: в ней один из величайших людей, которых за многие столетия дала Германия, самым ясным, убедительным и доступным образом опровергает укоренившееся заблуждение ньютоновской теории цвета[74]. Его книга к тому времени уже несколько лет как была опубликована; с тех пор я и еще несколько человек признали ее справедливость и открыто заявили об этом. Основная же часть ученого мира встретила ее враждебно и продолжала держаться прежнего взгляда – своего рода научного «символа веры» Ньютона. Самим своим отношением к этому вопросу Гёте оставил потомству богатый материал для поучительных анекдотов.

Так мало зависит разум от природных свойств человека! Самые шумные крикуны – бараны-вожаки. Благодаря им и возможны литературные журналы, через которые люди позволяют формировать свои суждения неизвестным лицам – достаточно бесстыдным, чтобы выступать в роли непризнанных судей, и достаточно трусливым, чтобы анонимно нападать на книги, написанные под именем; и люди позволяют a priori навязывать себе эти мнения. Таким образом выходит, что венки – эти знаки славы и триумфа – раздаются современникам журналистами, причем зелень этих венков держится лишь до тех пор, пока не устареет годичный журнал. Но венки, которые не вянут, украшенные не сусальным золотом и не мишурой рождественских елок, а настоящим металлом – венки, перед которыми проходят столетия, – распределяются отнюдь не журналистами.

Недостаток собственного рассудка, который чаще всего заменяется заимствованным авторитетом, имеет еще одного сильного союзника – в собственной воле и склонностях.

Воля всегда выступает скрытым противником разума. Поэтому под чистым рассудком и чистым разумом понимают такой рассудок и такой разум, которые полностью свободны от влияния воли, то есть склонностей, и подчиняются лишь своим законам. В связи с этим я приведу правила, как следует действовать, когда вы стремитесь убедить человека в истине, прямо противоречащей заблуждению, которого он твердо придерживается и которое, следовательно, связано с его интересами.

Интересы бывают либо материальными – когда заблуждение приносит человеку выгоду (например, если он владеет множеством подданных, а вы пытаетесь доказать ему варварство крепостного права), либо чисто формальными – он держится ложного мнения лишь потому, что однажды его принял, и отказ от него вместе с признанием чужой правоты обошелся бы ему слишком дорого.

Правила поведения в таких случаях чрезвычайно просты и естественны; и все же применяются они крайне редко. Обычно поступают наоборот: из горячности, поспешности и желания во что бы то ни стало утвердить свою правоту, с шумом и криком мы стараемся вынудить человека, придерживающегося противоположного заблуждения, сразу принять наше заключение. В результате он закусывает удила и направляет свою волю против всех последующих доводов и рассуждений, поскольку заранее знает, к какому для него неприятному выводу они приведут.

Тем самым все сразу рушится. Согласно же нашему правилу, следует, напротив, держать свое заключение in petto[75], как бы изолируя его, и излагать лишь аргументы – но полно, ясно и со всех сторон.

Заключение мы не должны выводить сами, а должны предоставить это сделать тому, кого стремимся убедить.

Признать его он сможет затем втайне, сам для себя, и тем охотнее, что не будет чувствовать унижения от того, что его убедили; напротив, он будет гордиться тем, что сам пришел к истине и сделал этот вывод собственными силами. Именно так – тихо и незаметно – истина должна проникать в умы людей. В торжественных и рискованных случаях, когда существует опасность вступить в противоречие с укоренившимися заблуждениями, бывает недостаточно просто умолчать о заключении; можно даже вывести ложное заключение, совпадающее с общепринятым мнением, если сами аргументы уже полностью установлены.

Антоний: Yes, Brutus says he was ambitious – And Brutus is an honorable man[76]. Как бы ни был очевиден обман, он не распознается сразу, поскольку люди слишком глубоко погружены в заблуждение и связаны им. Верное заключение они способны вывести лишь постепенно, сами, ибо основание познания, как и всякое основание, неизбежно влечет за собой следствие, и истина в конце концов выходит наружу (так действовал Кант). Вот таким образом и должна истина прокладывать