Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

людей явилось, о том взять обстоятельное известие у брегадира Зотова»227. Кроме сказок, ревизоры получали «пополнительные» доношения, сданные до 1 февраля 1722 г. и содержащие сведения об утаенных, объявленных крестьянами и помещиками228.

Изменения, происшедшие в составе населения со времени подачи сказок 1719–1721 гг., отмечались в особых сказках. Данные этих сказок сопоставлялись с данными сказок, присланных к Зотову, а расхождения расследовались.

Таким образом, свидетельство в сущности стало новой переписью, охватившей одновременно различные категории населения. Как и в 1719–1720 гг., сказки о помещичьих крестьянах подавались помещиками или их приказчиками, а сказки о дворцовых и монастырских крестьянах – их управителями. Посадские, однодворцы и другие государственные крестьяне, как и в 1719 г., подавали сказки сами229. Сказки периода свидетельства по своему характеру отличны от сказок 1719–1721 гг. уже тем, что они не просто учитывали наличное население, но и фиксировали происшедшие с 1719–1721 гг. перемены в его составе230.

Как и в годы переписи, в годы свидетельства не было распространено единого для всей страны образца сказок. Поэтому формуляры сказок свидетельства были различны подчас не только в разных губерниях, но и в провинциях и уездах одной губернии. Чаще всего в сказках свидетельства отмечались наличные души м. п. и «убыль-прибыль» с указанием причин: «убыль» – смертность, бегство, рекрутчина, перевод в другое поместье, продажа и т. д.; «прибыль» – новорожденные, возвратившиеся из бегов, пришлые и т. д.231

В обязанности ревизора входило не только свидетельство, но и организация переписи отдельных неучтенных категорий населения. Указом от 5 февраля 1722 г. им поручалась повторная перепись посадских, указом от 10 мая – перепись всех без исключения дворовых и служебников, «малороссиян», живших на землях собственно России, и русских, живших на территории слободских полков. Указами от 15 марта, 1 июня и 2 июля 1722 г. перепись была распространена на работных людей, отпущенников – бывших холопов, ямщиков. 31 июля 1722 г. появился указ о переписи иноверцев, 4 и 10 сентября 1722 г. – о переписи подьячих, отставных солдатских детей232.

Переписав эти категории, ревизоры должны были определить податной статус каждого их представителя. То же самое они были обязаны проделать со всеми внесенными в подушные сказки 1719–1721 гг. Так как во время переписи в сказки были включены лица, признанные позже нетяглыми (дворяне, приказные, ямщики, иностранцы, а также родившиеся после 1719 г.), ревизоры должны были исключить их из «подушного числа».

Отделением тяглых от нетяглых деятельность ревизоров не ограничивалась. В ходе свидетельства они оформляли переход (или перевод) из одной категории в другую (из крестьян и разночинцев – в посадские и наоборот; из служилых, отставных и их детей – в крестьяне, посадские и богадельные нищие; из безместных церковников – в крестьяне и посадские). Ревизоры осуществляли также насильственное возвращение в прежние сословные, главным образом тяглые, группы (посадских – из деревень, крестьян – из городов и т. д.). Наконец, одной из важнейших задач ревизоров было расследование дел о беглых.

В отличие от ревизоров других губерний С. А. Салтыков прибег к частичной унификации свидетельства, распространив на посадских образец сказки. Домохозяину нужно было отметить, кто именно написан в поданной в 1721 г. сказке и кто выбыл или прибыл после ее подачи233. Кроме сказок такого типа, Салтыков требовал от посадских выборных органов сводную ведомость – реестр, в котором должно было быть учтено все наличное мужское население дворов гостиной сотни и посадских. После перечисления всех мужчин с указанием возраста требовалось отметить, что «после подачи 721 году скаски убыло» или «прибыло», и указать конкретно причины (смерть, бегство, утайка, приход беглого, рождение и т. д.)234.

Получив эти документы, ревизор приступал к свидетельству душ м. п. Одной из самых распространенных причин расхождения между записанным в сказки и действительным числом душ м. п. была так называемая «утайка», или «прописка» душ235. «Утаенными», или «прописными», считались те подлежащие включению в подушную перепись души м. п., которые были скрыты от переписи 1719–1721 гг. и не объявлены в «пополнительных» доношениях с мая 1721 г. по 1 февраля 1722 г. Кроме того, к утаенным причислялись и те, кто был укрыт и от свидетельства.

Обнаружение и расследование утайки являлось одной из важнейших обязанностей ревизоров. Розыску виновных была уделена значительная доля их времени. Материалы свидетельства показывают, что масштабы утайки были велики и, вероятно, редкостью являлось поместье, дворцовое или синодальное село, где бы не была утаена (намеренно или случайно) одна-две души. Первые известия об обнаружении утайки были получены от генерала Волкова. В июле 1721 г. он сообщал в Сенат, что при свидетельстве в Новгородском уезде выявлено более 35,5 тысячи утаенных душ сверх тех 129 тысяч душ, которые были внесены в сказки236. Иначе говоря, при переписи был скрыт каждый пятый крестьянин. Эти данные, полученные еще до начала общего свидетельства, не могли не насторожить правительство. Поэтому с началом свидетельства борьба с утайкой заняла особое место в деятельности ревизоров.

Каждый случай обнаруженной утайки тщательно расследовался и оформлялся в виде следственного дела, огромное количество которых сохранилось в ЦГАДА237. Сведения об утаенных ревизоры получали не только путем проверки наличного населения. Об утаенных сообщали крестьяне, управители, помещики – авторы доношений, устных заявлений. Немало было и доносов, авторы которых рассчитывали на вознаграждение.

Допросам подвергались не только утайщики (которыми считались главным образом приказчики, старосты, выборные), но и сами утаенные238. Все они должны были сообщить ревизору помимо общих сведений о себе (имя, отчество, фамилия, возраст, место жительства и т. п.) о причинах и обстоятельствах утайки. Кроме того, допрашиваемый должен был сказать и о причастности к утайке помещика, ответив на вопрос, был ли дома помещик во время подачи сказок и «была ли утайка с письменного или словесного приказа и кто про ту утайку ведал»239. Следователям это было необходимо знать, чтобы определить меру наказания виновных.

Иногда ревизоры, не ограничиваясь допросами, прибегали к пытке. Из донесений ревизоров можно сделать вывод о том, что пытку они считали наиболее эффективным способом выявления утайки, что вполне отвечало духу времени240. Однако прибегать к пытке без разрешения царя ревизоры не имели права. В начале 1723 г. генерал Чернышев, обобщая опыт свидетельства, писал Петру, что ревизоров стесняет указ от 21 сентября 1721 г., запрещающий проводить расследование утайки, не превышавшей 1/10 от числа наличных душ. По его мнению, всех без исключения виновных в утайке «надлежит розыскивать, понеже без розыска вину на себя немногие скажут». Петр утвердил предложение Чернышева как закон241.

Применение мер устрашения не могло не дать результатов. Так, при свидетельстве мордовской деревни Новать Алатырской провинции ревизор подполковник Салтыков получил от некоего Ф. Герасимова донос, что «в той деревне у мордвы сверх нынешнего свидетельства утаено осмнадцать человек; за то де взято было той деревни старых людей мордвы четыре человека, и роспрашиваны с пристрастием, которые больши того не показали, а с пытки показали еще тритцеть два человека»242.

Материалы допросов и розысков служили основанием для вынесения приговора. Определяя меру наказания, ревизоры руководствовались (вплоть до издания особого указа от 6 ноября 1723 г.) пунктами XII–XIV инструкции Чернышеву о мерах наказания за утайку. В инструкции выделялось несколько видов утайки и соответствующих им наказаний. Утайка, совершенная самими помещиками или по их письменному распоряжению приказчиками и старостами, рассматривалась как злостное нарушение законов и наказывалась конфискацией всех сел и деревень, в которых она была обнаружена243.

Если утайку совершали приказчики и старосты – податели сказок – «без воли помещиков» своих, то они подвергались наказанию кнутом, «урезанию ноздрей» и ссылке на галеры «в вечную работу». Одновременно конфисковывались все утаенные крестьяне вместе с выделенной на них землей.

Если же в ходе расследования выяснялось,