Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

Однако сборы штрафных денег проходили крайне медленно. Как следует из материалов, присланных из губерний, к весне 1725 г. ни в одной из губерний не было собрано даже половины всей суммы штрафных денег. Почти все страницы уже упомянутой выше книги сборов по Ярославскому уезду остались незаполненными. Сделанные записи фиксируют прием лишь 200 рублей из 26 тысяч рублей, т. е. 0,77%275. В Архангелогородской губернии из 109 тысяч рублей штрафных денег к весне 1725 г. было выплачено лишь 33 тысячи, или 30,3%. Наибольшее давление испытывали непомещичьи крестьяне: дворцовые, синодальные и черносошные крестьяне выплатили почти половину денег – 20 тысяч из 41 тысячи рублей, тогда как помещичьи – лишь 12 тысяч из 66 тысяч рублей (18%)276. В начале 1725 г. ревизор Чекин писал, что многие помещики штрафы «не платили, а другие из них и подписываются, что платить им тех штрафных денег нечем», а многие «уплатили тех штрафных по трети и по половине и больше и меньше»277.

Причина недобора штрафных денег объяснялась тем же, что и при недоимках текущих сборов: «…не добрано со многих за конечною скудостию, что не имеют дневной пищи, а другие после свидетельства померли, а были прописаны на подворьях, а иные побраны в солдаты после свидетельства ж, также сироцкие, и солдатские, и драгунские дети малолетны, а отцы их служат в полках»278.

Справедливости ради следует отметить, что ревизоры, загруженные работой по подведению итогов переписи и размещению полков, сборами штрафов занимались мало, а с появлением в 1725 г. указа о трехлетней рассрочке в выплате штрафных денег279 вообще перестали уделять внимание этому вопросу.

Таким образом, борьба с утайкой была одной из важнейших задач ревизоров. Сам факт утайки душ следует рассматривать как своеобразную форму сопротивления населения податным начинаниям правительства. Кроме того, необходимо учитывать, что утайка совершалась нередко с ведома помещиков, опасавшихся, что введение подушной подати приведет к увеличению налогов и снижению доли ренты в общем доходе, получаемом с крестьян. В борьбе с утайкой прослеживаются два этапа. С началом свидетельства в 1722 г. происходит усиление репрессий против утайщиков. В этот период правительство поднимает руку на помещичью собственность, отписывая в казну отдельных утаенных крестьян с землей, а иногда конфискуя и целые имения и высылая из них помещиков. С 1723 г., когда правительство убедилось в успехе свидетельства, выявившего значительное число утаенных, наблюдается постепенное ослабление репрессий, прежде всего против помещиков, конфискация их имений и крестьян заменяется денежными штрафами. При этом основная тяжесть платежей была возложена на крестьян, ранее устраненных от ответственности за утайку. Однако, убедившись в невозможности собрать разом все штрафы с населения, правительство отсрочило их выплату. Результаты деятельности ревизоров по выявлению утайки выразились в «податном числе», т. е. в количественном итоге свидетельства.

Литература вопроса не содержит единодушного мнения об окончательной численности учтенного (и в том числе податного) в I ревизию населения280. Это неудивительно, ибо на протяжении почти 25 лет после получения первого предварительного итога свидетельства в 1724 г. происходило уточнение «подушного числа», дополнение его путем организации частных переписей. Сведения о «подушном числе» в 1724 г. нам известны из двух источников. В Табели, приложенной к указу Сената от 19 мая 1724 г., дана общая численность податного населения (крестьянского и разночинного), равная 5 409 930 душам м. п.281 Вторым источником является «Табель, коликое число по ведомости из Высокого Сената в нижеписанных губерниях объявлено м. п. душам и по расчислению в Камер-коллегии со оных душ надлежит подушных денег на 1724 г.»282. В этом источнике упомянуто 5 570 468 душ м. п. (5 401 042 крестьянина и 169 426 посадских). Источник этот был обнаружен П. Н. Милюковым, который датировал его 1724 г.283 Допуская, что приводимые в Табели данные относятся к 1724 г.284, мы не можем согласиться с датировкой Милюковым самой Табели. Несомненно, она относится к более позднему периоду. Из заглавия ее следует, что она составлена по ведомости Сената не ранее 14 марта 1726 г., когда появился указ об изменении титула Сената, бывшего до того момента правительствующим285. Милюков считал данные обнаруженной им Табели окончательным итогом I ревизии. Подтверждение этому он нашел в книге И. К. Кирилова «Цветущее состояние Всероссийского государства», где помещена итоговая «Табель по губерниям, в которых полки на вечные квартиры расположены». Погубернские данные Табели почти полностью совпадают с данными Табели, найденной Милюковым286.

Позднейшие исследователи (и в особенности В. М. Кабузан) обнаружили ошибку Милюкова и нашли материалы, свидетельствующие о том, что данные Табели Милюкова, как и Табели Кирилова, не являются окончательными и полными данными I ревизии.

Оставляя пока в стороне вопрос о том, какие сведения можно признать окончательными, рассмотрим табели как документы, фиксирующие «подушное число» в середине 1720‑х гг. Оба документа нуждаются в серьезной критике. Ошибка Милюкова состояла не только в том, что он считал их данные окончательными, но и в том, что, считая их таковыми, он не усомнился в их достоверности. А между тем проверка погубернских итогов Табели Кирилова показывает, что Кирилов подсчитал их неверно или по крайней мере не проверил данные источника, из которого он их почерпнул287.

Милюков не заметил, что ни тот ни другой источник в сущности не только не отражает подлинную численность податного населения в каждой из губерний, но даже искажает полученные в ходе свидетельства данные о ней, а следовательно, не может быть основанием для тех далеко идущих выводов автора о динамике населения в первой четверти XVIII в.288 Обратимся к доказательствам.

Среди разделов Табели Кирилова по Сибирской губернии есть раздел «Принятые не Казанской губернии» – 15 143 души. Проверив общий погубернский итог по Сибирской губернии, мы убедимся, что «принятые» входят в него289. Что это означает? Ответ на вопрос дает переписка Сената с ревизорами. Из нее выясняется, что при раскладке, распределении полков на души в соответствии с нормой раскладки (подробнее об этом см. ниже, с. 241–268), в некоторых губерниях была обнаружена «недостача» душ на назначенные к размещению в них полки, тогда как в других губерниях был зафиксирован их «избыток за расположением». Указом от 11 января 1725 г. Сенат распорядился, чтобы ревизоры передавали «излишки» в те губернии, где испытывался недостаток душ в окладах определенных там полков290. Разумеется, речь шла не о переводе податного населения из одной губернии в другую и даже не об изменении границ соседних губерний, а лишь о передаче сборов с «излишнего» населения в ведомство полков, определенных в других провинциях и губерниях.

Первоначально перераспределение происходило внутри каждой губернии: от уезда к уезду, от провинции к провинции. Табель Кирилова иллюстрирует это. Так, полки, «определенные сбором» с населения Новгородской провинции, получали деньги и с части населения Псковской провинции, а полки Псковской провинции – с части населения Великолуцкой и т. д.291 Архивные же материалы показывают, как «перераспределялось» население уже между губерниями. Например, рапортуя о размещении полков в Санкт-Петербургской губернии в феврале 1725 г., ревизор Волков сообщал, что на определенные на губернию 19 полков положены 884 439 душ м. п. В остатке оказалась 30 851 душа, которая была «определена сборами» к полкам, размещенным в Смоленской провинции292. Кроме того, туда же были «переданы» 22 547 душ из Киевской губернии. О передаче душ рапортовали и другие ревизоры293.

Если мы сопоставим данные Табели Милюкова с данными, привлеченными из донесений ревизоров, то увидим, что при почти полном совпадении итогов Табели Милюкова (5 436 055 душ) и ведомостей ревизоров (5 433 735 душ) численность населения по конкретным губерниям была