Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

Петр обратился к рассмотрению вопроса о беглых в 1720 г. В записке-указе, адресованном Сенату 9 февраля, он предложил издать закон о неисключении из подушной подати не возвращенных в срок беглых крестьян, обязав держателей «платить подушину с пустова». Царь считал, что необходимо также заменить вывоз родившихся от беглых 100-рублевой компенсацией владельцу беглых. Впрочем, понимая сложность поднятых им вопросов, Петр не настаивал на своих предложениях и рекомендовал Сенату составить мнение, «так ли или инак быть, дабы в сем комфузии после не было»320.

К началу 1721 г. Сенат подготовил проект указа о беглых крестьянах и холопах, а 1 февраля 1721 г. Петр утвердил его как закон321. В преамбуле указа отмечается, что вывоз беглых должен осуществляться «по прежним его государевым указам»322. Действительно, постановление 1721 г. является логическим продолжением законодательной традиции XVII в., в основе которой лежит норма Уложения 1649 г. о бессрочности сыска беглых. Законодательство о беглых после Уложения в сущности преследовало цели поиска конкретных путей и средств реализации на практике в полном объеме этой фундаментальной нормы Уложения. В ряду подобных актов и стоит указ от 19 февраля 1721 г. Вместе с тем он не является простым повторением норм XVII в. Наоборот, они получают в нем свое развитие323. После издания «Сыщикова наказа» 1683 г. и указа 1693 г. об отмене взыскания «наддаточных» – этих важных актов о беглых конца XVII в. – на протяжении всей Северной войны правительство не имело возможности уделять достаточно внимания борьбе с бегством. Известны лишь несколько указов, преследовавших цель воспрепятствовать укрывательству беглых324. В годы войны правительство сквозь пальцы смотрело на расселение беглых на южных рубежах, а также на привлечение их к работам на предприятиях. Как и в XVII в., обнаружение и вывоз беглых осуществляли помещики собственными силами и на собственные средства, встречая при этом много трудностей, так что возвращение беглого затягивалось на несколько лет325.

Тем разительнее кажутся перемены в политике правительства Петра I с началом податной реформы. Правительство иначе, чем прежде, подошло к вопросу о сыске беглых. Обнаруженные ревизорами в ходе свидетельства беглые доставлялись непосредственно прежним владельцам держателями на своих подводах. Предварительно представив и записав беглецов в местных учреждениях, отвозчик передавал их владельцам, которые должны были дать расписку о приеме своих крестьян. Устанавливался и срок вывоза – 1,5 года, до 1 августа 1722 г. Главной чертой указа было существенное ужесточение мер борьбы с бегством по сравнению с предшествующим законодательством. Это проявилось во включении в число вывозимых беглецов их зятьев (норма, незнакомая законодательству XVII в.), в увеличении втрое 20-рублевой суммы «пожилых» за невывоз беглых в срок, в введении телесных наказаний и ссылки «в галерную работу» виноватых в утайке беглых приказчиков и старост. Конфискация и кнут ожидали старост и приказчиков нечастновладельческих имений, совершивших подобное преступление.

Еще более суровые наказания ожидали тех помещиков, приказчиков и старост, которые рискнули бы принять беглых после указа 1721 г. В разработке мер устрашения правительство пошло даже дальше тех наметок Палаты об Уложении 1700 г., которая предполагала замену 20-рублевого штрафа за держание беглой семьи 10-рублевым за каждого члена семьи, что, по замечанию С. Н. Валка, «должно было весьма усилить размеры пени именно в отношении тех, кто успел обжиться за новым помещиком и обзавестись там семьей»326.

Указ же 1721 г. увеличил пени до 100 рублей за душу м. п. и до 50 рублей за душу ж. п. Строго наказывался и прием беглых приказчиками по письменному разрешению господина. Имение такого помещика конфисковывалось, а приказчики наказывались кнутом. «дабы впредь… о приеме беглых от помещиков своих повелений не слушали». Стремясь жестокими наказаниями создать невыносимые условия для держателя беглых, указ поощрял приказчиков и старост к доносам на своих и соседних господ, принявших беглых. Повышалась ответственность за прием беглых приказчиков и старост непомещичьих владений, а также духовенства. Сами же беглые подвергались за побег традиционному наказанию кнутом, «дабы впредь на то смотря, другим никому бегать было неповадно».

Наконец, касаясь уплаты налогов за беглых, авторы указа отмечали: «…с тех беглых, хотя они за кем и в переписных книгах, также и в нынешних поданных росписях написаны, всякия государственные подати с отдачи платить тем, кому они отданы будут». Эта клаузула указа выдержана в традициях Уложения 1649 г., но, как мы увидим ниже, с момента внесения крестьян в податной кадастр ее пришлось существенно изменить. Год, прошедший с момента издания указа, выявил его существенные недостатки. Весной 1722 г. Петр был вынужден вновь вернуться к рассмотрению вопроса о бегстве. В журнале Сената за 15 марта сохранилась запись о том, что царь приказал сенаторам «истолковать о беглых крестьянех»327. К началу апреля Сенат подготовил проект нового указа, а 4 апреля Петр, заслушав его, внес некоторые коррективы. Тогда же было решено продлить срок вывоза беглых до 1 января 1723 г.328 Указ, опубликованный 6 апреля, был посвящен уточнению спорных моментов, возникавших при вывозе беглых и касавшихся определения круга вывозимых родственников беглых, величины компенсации владельцу, а также процедуры отвоза и приема беглеца и т. д.329

В целом указ от 6 апреля был направлен на укрепление власти помещика над крестьянами, требовал строгого соблюдения принципа собственности помещика на крестьянина. Одновременно указ усиливал полицейский контроль над населением. Именно этот указ в категорической форме запрещал крестьянам выходить из вотчин на заработки без «покормежных» писем, подписанных помещиком или старостами. На проекте указа Петр приписал, что в письме должно быть отмечено, «для какой работы оной отпущен или просто для работ, от чего б мог кормитца. Тут же именно написать, чтоб по миру нищим не ходил, понеже о нищих, увечных указ есть, а здоровых, когда поймают, велено в каторжную работу с наказанием отсылать, ибо в таковых много вороф бывает и чють не все».

Эти два указа (от 19 февраля 1721 г. и 6 апреля 1722 г.) стали основополагающими документами для ревизоров в делах о беглых.

Как же попадали беглые в канцелярии свидетельства? Было несколько путей, приводивших беглых к ревизорам. Тщательность проводимого ревизорами свидетельства, допросы, очные ставки и пытки при первом же подозрении в даче ложных показаний, угроза выплаты огромных сумм штрафа за держание беглых – все это накаляло обстановку и делало ее нетерпимой как для самих беглых, так и для держателей их. Одной из самых распространенных форм выявления беглых был привод их держателями непосредственно в канцелярии свидетельства. Приказчики и старосты доставляли в канцелярии не только беглых, живших у них, но и своих крестьян, вернувшихся из бегов, прося в «явочных» челобитных «принять и допросить, где он, бегая, жил и у кого»330.

Беглые попадали в канцелярии также и вследствие возбуждения дела по челобитной помещика – их прежнего владельца. Имеющийся в нашем распоряжении материал не позволяет с уверенностью судить о том, каким образом помещик, отделенный сотнями и тысячами верст от места, где укрывался беглый, узнавал о нем и посылал в канцелярию данной провинции челобитную с просьбой вернуть его беглого крестьянина. Возможно, помещики узнавали о месте поселения своих крестьян через посланных на поиск «верных людей»331; возможно, сведения о беглецах были получены ими каким-то окольным путем, например через родственников беглых, знавших место, где они скрывались; возможно, это место было известно помещику и раньше, но в силу разных причин он не мог вывезти их.

Добровольная «явка собой» была другим способом, с помощью которого беглый оказывался в канцелярии. В большинстве известных нам случаев основной причиной добровольной явки было то, что держатели беглых, напуганные указами, попросту