Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг. - Евгений Викторович Анисимов

В 1725 г. вдова князя И. П. Троекурова жаловалась на Г. П. Чернышева, привлекшего ее к розыску за утайку. Вдова писала, что ревизор «допрашивал ее с пристрастием, от чего в то время была она в безпамятстве и [ее] убивала меленколия. И по тому ее безпамятному допросу он, генерал-маеор, учинил приговор, чтоб ей учинить наказанье, и поместьи ее и вотчины отписал, и людем ее, крестьяням, слушать и помещичьи доходы давать запретил». Саму же вдову было определено «сослать на прядильный двор»257.

Более легким наказанием «утайщиков»-помещиков была конфискация утаенных крестьян с выделенной на них землей. В материалах канцелярий дел о такой частичной конфискации сохранилось довольно много. Вот одно из них. При проведении свидетельства в поместье А. И. Коноплина, в д. Золотухе Данковского уезда, была обнаружена утайка (1 душа из 5), совершенная дворовым М. Алексеевым. При допросе он сказал, что «прописал простотою, а не с вымыслу и не страсти ради, а про ту прописку помещик и помещица не ведали и во время подания сказок в оной вотчине в деревне Золотухе не были, а учинил он, Алексеев, оную прописку собою, а не по чьему научению и не с воли помещика своего и помещицы». Приговор канцелярии гласил: «…учинить ему, Алексееву, наказание и написать в равное расположение в оклад по-прежнему за тем же помещиком…» Ниже отмечено: «…вышеписанному подателю за прописку учинено наказание: бит кнутом, дано 15 ударов». Помещик же лишался своего утаенного дворового вместе с выделенной на него четвертью земли «с лесы, и с сенными покосы, и со всеми угодьи»258.

Останавливаясь на наказаниях помещиков, нельзя, конечно, преувеличивать масштабы направленных против них репрессий. М. Я. Волков сообщал в Сенат 19 ноября 1723 г. (т. е. после появления указа от 6 ноября 1723 г., отменившего конфискации в большинстве случаев обнаружения утаенных), что в Санкт-Петербургской губернии бесспорной конфискации надлежат имения с населением 980 душ, что составляет от общей величины обнаруженной утайки по губернии всего 0,1%259.

Кроме того, помещики, по-видимому, не оставались без средств существования даже после конфискации их владений. В упомянутом деле Троекуровой сохранилась приписка о том, что «из оных отписных (вотчин. – Е. А.) одна подмосковная вотчина ей, вдове, отдана до указа на пропитание»260.

Случаев особо сурового наказания за утайку известно мало. Из них обращает на себя внимание дело приговоренного к смертной казни попа Герасима из Воронежского уезда и трех его сообщников, обвиненных в неповиновении закону и сговоре с целью утайки душ. Из сообщения Мякинина, ведшего это дело, выясняется, что в ходе расследования обнаруженной в этом селе утайки душ старосты и выборные показали, что утайку они совершили «для укрывательства от податей и для того, что того села поп Герасим и другие того села жители учинили между собой согласие, чтоб, у кого есть прописные, к свидетельству не объявлять и друг на друга не доносить, и, вшед в церковь, как они, пропищики, так и означенной поп и обыватели присягали и целовали крест». Как сообщал один из свидетелей, сам поп с амвона «говорил всем вслух, ежели у кого есть прописные души, и чтоб их к свидетельству не объявляли»261.

Дел об утайке было так много, что губернские ревизоры единодушно писали о невозможности завершить свидетельство к 1 января 1724 г., как предполагалось это вначале. Работа предстояла еще очень большая. По тысячам дел необходимо было провести розыски, которые «вскоре окончать неможно, понеже по роспросам о тех прописных и утаенных показывают таких же общников себе», причем многие из них «в дальних отлучках»262. Так писал Волков из Санкт-Петербургской губернии, отмечая при этом, что ко 2 апреля 1723 г. им обнаружено 70 492 утаенные души. К 19 ноября 1723 г. он сообщил, что утайка достигает 85 тысяч душ м. п., что составляет более 10% от числа душ, известных к началу свидетельства 1 февраля 1722 г.263 О значительном числе дел об утаенных сообщали весной 1723 г. из Архангелогородской губернии Чекин, а из Азовской – Мякинин264. 5 апреля 1723 г. последовал указ Петра: в розысках ограничиться допросами, и «ежели которые сыщутся винные, то тем, учиня наказание, писать в равное расположение за прежними помещики, а на каторгу не посылать»265. Указ от 5 апреля показал, что правительство взяло курс на завершение свидетельства. Наметившиеся тенденции такой политики проявились и в других постановлениях.

Известно, что, прилагая усилия к выявлению утайки, правительство поощряло розыскную деятельность ревизоров тем, что обещало им (после завершения свидетельства) передать в собственность всех отписанных за утайку крестьян266. Однако постепенно оно стало отходить от декларированных принципов. 12 ноября 1722 г. Сенат постановил, что ревизоры должны освидетельствовать утаенных в дворцовых и церковно-монастырских вотчинах, «а себе без указу их неймать». В декабре того же года было решено, «чтоб целых деревень перепищикам неймать», а указом от 9 января 1723 г. ревизорам было запрещено отписывать на себя имения и крестьян, принадлежавших виновным в утайке несовершеннолетним помещикам267. 30 января 1723 г. Петр распорядился собрать все сведения о конфискациях, «а как все сберутся, тогда решение учинить»268.

Тенденция к смягчению репрессивных мер в отношении «утайщиков»-помещиков наиболее отчетливо проявилась в указе от 15 июля 1723 г., приостановившем высылку помещиков и их семей из отписанных за утайку имений, и особенно в указе, утвержденном Петром 5 ноября (опубликованном 6-го) 1723 г.269 Суть нового закона – в замене конфискаций в большинстве случаев утайки денежным штрафом, а также в полной отмене смертной казни и ссылки «на галеры».

Были заменены денежными штрафами и наказания приказчиков и старост дворцовых и черносошных земель, а также ясачных и однодворцев. Рекруты, взятые вместо штрафа с однодворцев и ясачных, зачислялись в очередной рекрутский набор270.

Особенно выгоден был указ для помещиков. Замена конфискации поместий и крестьян штрафом облегчала положение помещика, ибо, несмотря на содержавшееся в законе указание, чтобы «все вышеписанныя за прописныя души деньги брать с самих… помещиков», тяжесть штрафов в конечном счете ложилась на крестьян.

Указ от 6 ноября содержал другое, не менее важное для помещиков, положение. Если раньше мера наказания их зависела от количества утаенных душ, то теперь она определялась обстоятельством, была ли утайка преднамеренна или случайна. Это позволяло помещикам избежать обязательной ранее конфискации путем представления доказательств непреднамеренности совершенной утайки. Помещику давался шанс снизить размер штрафа до 1 рубля за утаенную душу, так как ему разрешалось подать доношения об утаенных уже в момент свидетельства.

Характерной чертой законодательства об утайке на последнем этапе свидетельства было то, что правительство отступило от норм указов, запрещавших привлекать к ответственности крестьян. Если в инструкции ревизору 1722 г. об этом не сказано ни слова, то в указах от 19 января и 6 ноября 1723 г. предлагается наказывать тех крестьян, которые «принудили» старост и приказчиков к утайке. В докладных пунктах ревизоров от 3 июня 1724 г. предлагалось взыскивать штрафы с крестьян, потому что «крестьяня их о прописках были сведомы». Сенат предложение ревизоров утвердил271.

Так, общее ослабление наказаний за утайку привело в конечном счете к тому, что ответственность за нее была возложена на крестьян272. Соответственно именно им предстояло выплатить огромные штрафы, назначенные за утайку.

В сумме штрафы поставляли не одну тысячу рублей с каждого уезда. Если судить об их величине по книге сборов «за прописку» Ярославского уезда (1724–1725), то в среднем штраф с каждой души составлял 2,2 рубля273. Эти цифры не кажутся завышенными. Как сообщалось в Сенат из Олонецкого уезда, каждый дворцовый