Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

воинственного вдохновения «Марсельезы».] «Этот гимн крови, эти ужасные проклятия свидетельствуют не об опасности для отечества, а о бессилии либеральной поэзии; поэзии, не имеющей вдохновения вне войны, борьбы или жалоб <…>; О, народ! Пой, пой „Марсельезу“, раз уж твои поэты немы или умеют лишь декламировать бледную копию гимна твоих отцов. Пой! Гармония твоих звуков еще на мгновение продлит радость, которой триумф наполнил твою душу; дни счастья для тебя столь редки и так коротки! Пой! <…> твоя радость так сладка для тех, кто тебя любит, так давно они не слышали из твоих уст ничего, кроме жалоб, стонов и ропота!». Religion Saint-Simonienne. La Marseillaise (Extrait de l’Organisateur du 11 septembre 1830) [2493]. [Авт(ор), согласно каталогу Н(ациональной) б(иблиотеки), Мишель Шевалье], p. 3–4. Основная идея этой рапсодии – противопоставление мягкой Июльской революции кровавой революции 1789 года. Приводится соответствующее наблюдение: «Трех дней борьбы было достаточно, чтобы свергнуть трон законности и божественного права… Победителями стали люди, живущие своим трудом, сброд, заполняющий мастерские, быдло, работающее за нищенскую плату, пролетарии, у которых нет другой собственности, кроме своих рук: то была порода, которую так презирают салонные денди и благополучные граждане, потому что эти люди исходят потом и кровью ради куска хлеба и никогда не красуются на балконе театра Буфф. Когда они взяли штурмом эти дворцы… они простили своих пленников… перевязали раненых… Потом сказали себе: „О! Кто воспоет наши подвиги, кто расскажет о нашей славе и наших надеждах?“» Ibid. P. 1.

[U 7, 3]

Из Revue de Paris – отклик на недоброжелательную рецензию, посвященную (поэтической) продукции Шарля Прадье: «Вот уже три года мы ежедневно выступаем перед толпой, и вы, без сомнения, думаете, что мы наконец-то к этому привыкли… Вы ошибаетесь; каждый раз, когда мы готовы вещать свысока, мы колеблемся; мы пытаемся найти компромисс с нашим желанием; мы находим, что погода скверная, прохожих слишком мало, на улице слишком шумно; мы не смеем признаться себе, что мы не смеем… И теперь вы понимаете… почему мы иногда воодушевляемся, думая о нашем деле; <…> почему, видя нас столь восторженными <…> вы и многие другие могли поверить в невозможную гордость». Ch. Pradier. Réponse à la Revue de Paris. Le Bohème (Charles Pradier, rédacteur en chef). I, 8–10 juin 1855 [2494]. Этот отрывок весьма показателен для столь же благочестивого, сколь и неуверенного поведения газеты, которая просуществовала не дольше года. В первом же номере она отделяет себя от вялой, морально эмансипированной богемы и напоминает основанную Мишелем Брадачем непоколебимую гуситскую секту богемских братьев, которой она желала обеспечить литературное потомство.

[U 7а, 1]

Образец (образчик) стиля из газеты Le Bohème: «Что жестоко страдает в мансардах, так это разум, это искусство, это поэзия, это душа! <…> – Ибо душа – это кошелек, в котором хранятся лишь райские банкноты, и бакалейщики этого мира прижали бы эту монету к прилавку подобной той, что выпала из рук фальшивомонетчика». Alexandre Guerin. Les Mansardes (Le Bohème. I. 7–13 mai 1855) [2495].

[U 7а, 2]

Из противостояния низшего и высшего слоя интеллигенции: «Вы, князья мысли, вооруженные разумом… раз уж вы отреклись от нас, мы отреклись от вашего отцовства, отреклись от вашей короны, отказались от ваших гербов; мы оставили помпезные титулы, которые вы когда-то искали для своих творений; мы больше не Порыв, не Звезда и не Блуждающий огонь, мы – Кадет-Руссель, Без гроша, Земля обетованная, Ужасное дитя, Драматический изгой или Богема, вот так мы протестуем „против вашего эгоистического отцовства“». Charles Pradier. Pères et fils (Le Bohème. I.5. 29 avril 1855) [2496].

[U 7а, 3]

Первый номер Le Bohème содержал подзаголовок «Неполитическая газета».

[U 8, 1]

«Доставьте мне удовольствие пройтись по игорным притонам, молочным лавкам по соседству с Пантеоном или Медицинской школой: там вы найдете… поэтов, которыми движет только зависть и все низменные страсти, так называемых мучеников святого дела прогресса, которые <…> выкуривают трубку за трубкой… ничего не делая… в то время как Пиконель, чьи прекрасные стихи вы цитировали, Пиконель, художник по тканям, который зарабатывает 4,5 франка в день, чтобы прокормить восемь человек, состоит в благотворительном обществе! У меня нет <…> парадоксального стремления превозносить хвастовство г-га Дюма-отца или оправдывать равнодушие некоторых его друзей к молодым писателям; но я утверждаю, что самыми большими врагами литературных лишенцев являются не известные писатели, не монополисты ежедневного фельетона, а лживые лишенцы, те, кто только и знает что оскорблять, пить, скандалить с уважаемыми людьми, и всё это с точки зрения искусства. Eric Isoard. Les faux bohêmes (Le Bohême. I, 6. 6 mai 1855) [2497].

[U 8, 2]

Примечательно, что газета Le Bohème, отстаивающая права литературного пролетариата, в определенной мере сочувствующего пролетариату промышленному, в статье Поля Солнье «О романе вообще и о современных романистах в частности», вышедшей в выпуске I (5), осуждает нравы рабовладельцев. Мсье де Сантис, как здесь назван модный романист, возвращается домой в конце дня, проведенного в праздности. «Придя домой, месье де Сантис запирается… и идет открыть маленькую дверь, скрытую за книжным шкафом. – Он оказывается в довольно грязном, плохо освещенном кабинете. Там стоит человек с длинным гусиным пером в руке и взъерошенными волосами, человек со зловещим и одновременно слащавым выражением лица. – О! От него за версту несет романистом, хотя он всего лишь бывший служащий министерства, постигавший искусство Бальзака в фельетонах Le Constitutionnel. Это настоящий автор „Комнаты черепов“! Это – романист!» [2498]

[U 8, 3]

«В 1852 году братья Перейр, два португальских еврея, основали первый современный крупный банк, „Креди мобилье“, который, по слухам, был самым большим игорным притоном в Европе. Он проворачивал дикие спекуляции на всём: железных дорогах, отелях, колониях, каналах, шахтах, театрах – и спустя пятнадцать лет обанкротился». Egon Friedell. Kulturgeschichte der Neuzeit. S. 187 [2499].

[U 8а, 1]

«Богема – это слово из общеупотребительной лексики 1840 года. В языке того времени оно было синонимом художника или студента, любителя удовольствий, веселого, беззаботного, лентяя и скандалиста. Gabriel Guillemot. Le Bohême. 1868. P. 7–8 [2500] (цит. по: Gisela Freund. La photographie au point de vue sociologique (Manuscript, p. 60 [2501])).

[U 8а, 2]

«Роман-фельетон впервые появился во Франции в газете Le Siècle в 1836 году. О благотворном влиянии романа-фельетона на доходы газеты свидетельствует контракт, который газеты Le Constitutionnel и La Presse заключили с Александром Дюма в 1845 году… Дюма получал ежегодное жалованье в 63 000 франков в течение 5 лет при условии, что будет предоставлять не менее 18 фельетонов в год». Lavisse. Histoire de la monarchie de juillet. IV. Paris, 1892 [2502] (цит. без указания страницы в рукописи Жизель Фройнд).

[U 8а, 3

Высказывание Мюрже (цит. по: Gisela Freund. S. 63): «Богема – это этап творческой жизни. Предисловие к Академии, Богадельне или Моргу».

[U 8а, 4]

Гизела Фройнд (S. 64) подчеркивает разницу между первым поколением богемы – Готье, Нерваль, Нантёй, – которое имело солидное буржуазное происхождение, и вторым: «Мюрже был сыном привратника-портного, Шанфлёри – сыном секретаря мэрии Лаона, Барбара – сыном мелкого торговца музыкой, Бувен – сыном сельского полицейского, Дельво – сыном кожевника из Фобур-Сент-Марсель, а Курбе – сыном полукрестьянина». – Из этого второго поколения происходил Надар – сын обедневшего издателя. (Впоследствии он долгое время будет секретарем Лессепа.)

[U 8а, 5]

«Г-н де Мартиньяк [2503] <…> оставил газетам в наследство зародыш смертельного недуга: