Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

относительно либеральный закон о печати, проведенный им в 1828 году, сделал, правда, ежедневные периодические издания во многих отношениях более доступными, но зато обставил выпуск их известными денежными рогатками … „Что же нам делать? Как покрыть новые расходы?“ – возопили газетчики. „Публикуйте объявления“, – ответили им… Что привело к незамедлительным и чрезвычайно опасным последствиям. Отныне трудно стало понять, где газета сохраняет честность и независимость и где она угождает и продается. Был перекинут мост, именуемый рекламой. Можно ли, переведя глаза на два дюйма вправо, <…> осудить то, что в двух дюймах левее <…> объявляется чудом нашего века? Притягательная сила всё более крупных шрифтов, которыми набираются объявления, возобладала над разумом: она оказалась магнитной горой, чья близость отклоняет стрелку компаса… Не менее губительное воздействие оказали эти злосчастные объявления и на книжное дело <…>. Анонсы удваивают стоимость книги; выход нового произведения влечет за собой потерю тысячи франков на объявлениях. Памятуя об этом, издатели принялись неумолимо требовать от авторов двух томов вместо одного и формата in-8° вместо меньших, ибо это не сопряжено с дополнительными затратами на анонсы… Но не будем вдаваться в дальнейшие подробности, иначе мы нескоро покончим с анонсом, история которого достойна язвительного пера Свифта». К слову «реклама» требуется следующее замечание: «Для тех, кто этого не знает, поясним, что реклама есть небольшая заметка, помещаемая на последней полосе газеты, обычно заранее оплаченная книготорговцем, публикуемая одновременно с объявлением о выходе книги или днем позже и содержащая краткое лестное суждение о ней, которое подготавливает и предваряет критическую статью». Sainte-Beuve. De la littérature industrielle. P. 682–683 [2504].

[U 9, 1]

«Сочинительство и печатание всё больше перестают быть отличительной приметой литератора. При наших избирательных порядках и деловых нравах каждый хоть раз в жизни оказывается автором печатной страницы, речи, анонса, спича. Отсюда до фельетона – только шаг <…>. К тому же кто в наши дни не пишет отчасти и для того, чтобы жить <…>?» Ibid. P. 681.

[U 9, 2]

В 1860 и 1868 годах в Марселе и Париже бароном Гастоном де Флоттом были изданы два тома – «Парижские обзоры: Журналы, рецензии, книги» [2505], перед которыми была поставлена задача бороться с поверхностностью и недобросовестностью исторических сведений в прессе и особенно в фельетонах. Исправления касались фактов культурной, литературной, политической истории и легенд.

[U 9, 3]

Гонорар за фельетон составлял до 2 франков за строку. Некоторые авторы старались писать только диалоги, чтобы получить оплату и за ненапечатанные строки.

[U 9a, 1]

В своем эссе «Об индустриальной литературе» Сент-Бёв рассказывает, в частности, о первых шагах недавно основанного Общества литераторов (первоначально направленного главным образом против бельгийских переизданий) [2506].

[U 9a, 2]

«Зенефельдер изначально думал только о более удобном тиражировании рукописей и обнародовал новые методы репродуцирования в 1818 году в своем „Полном руководстве по печатанию на камне“. Его идею начали использовать в технике рисования на камне. Она позволила добиться скорости записи, почти равной скорости слова <…>, это была журналистика чертежного пера». Egon Friedell. Kulturgeschichte der Neuzeit. S. 95 [2507].

[U 9a, 3]

Обзор парижской революционной прессы c 24 февраля по 1 октября 1848 года: Curiosités révolutionnaires. Les journaux rouges: histoire critique de tous les journaux ultra-républicains [2508].

[U 9a, 4]

«От холеры можно защититься только одним способом – воздействовать на мораль масс. Тому, чье моральное состояние удовлетворительно, нечего бояться этой напасти… Поэтому сегодня необходимо вызвать в массах моральное возбуждение, которое поднимет их на ноги… Нужны <…> чрезвычайные меры… Нам нужен государственный переворот, промышленный переворот… Этот переворот будет состоять в том, чтобы указом изменить закон об экспроприации, чтобы <…> сократить до нескольких дней бесконечные задержки, предписанные нынешним законодательством… Мы могли бы начать, например, в Париже с тридцати точек от Лувра до Бастилии, что позволило бы очистить самый грязный район… Мы могли бы <…> запустить железные дороги от городских застав <…>. Открытие работ… было бы проведено с помпой и отмечено народными празднествами. Все государственные органы приходили бы со своими знаками отличия, чтобы показать пример. Король и его семья, министры, государственный совет, кассационный суд, королевский суд, то, что осталось от двух палат, часто бы появлялись там и орудовали лопатами и кирками <…>. Полки приходили бы туда нести службу в полных регалиях со своей музыкой <…> от одного места к другому разворачивались бы представления и лучшие актеры сочли бы за честь в них участвовать. Самые блестящие женщины смешивались бы с рабочими, чтобы ободрить их. Население, таким образом воодушевившись и возвысившись духом, было бы, конечно, неуязвимо для холеры. Промышленность была бы на подъеме, правительство… бы <…> весьма укрепилось». Michel Chevalier. Fin du choléra par un coup d’état Religion Saint-Simonienne [2509]. Сенсимонисты хотят бесплатно раздавать лекарства.

[U 9a, 5]

«У машиниста пассажирского поезда тяжелая работа: он выезжает из Парижа в семь утра и прибывает в Страсбург в полночь. Это 17 часов работы, в течение которых он должен выходить на всех без исключения станциях, чтобы открыть двери вагонов! <…> Так вот, служащий, которому приходится выходить на каждой станции и каждые полчаса по 5–6 минут топтаться по снегу, чтобы открыть и закрыть все двери при температуре минус 12 градусов и даже ниже, должно быть, жестоко страдает». A. Granveau. L’ouvrier devant la société. P. 27–28 [2510] («Служащие и движение на железных дорогах»).

[U 10, 1]

Причудливый апофеоз путешественника – так сказать, аналог бодлеровского «Путешествия» в области чистой банальности, можно найти у Бенжамена Гастино в книге «Жизнь на железной дороге» (1861) (Gastineau. La vie en chemin de fer) [2511]. Вторая глава книги (p. 65) называется «Путешественник XIX века». Это апофеоз путешественника, в котором черты Вечного жида самым странным образом переплетаются с чертами пионера прогресса. Примеры: «Повсюду на своем пути путешественник сеял богатства своего сердца и воображения; он всем дарил доброе слово, <…> ободрял тружеников, <…> вытаскивал невежд из косности… и возвышал униженных» (р. 78). «Женщина, ищущая божественной любви, – путешественница! <…> Мужчина, ищущий верную женщину, <…> путешественник! – <…> Художники, жаждущие новых горизонтов, – путешественники! – Безумцы, принимающие свои галлюцинации за реальность, – путешественники! – <…> Искатели славы, труверы мысли – путешественники! – Жизнь – это путешествие, и каждое существо, покинувшее чрево женщины, чтобы вернуться в чрево земли, – путешественник» (р. 79–81). «Человечество, ты – вечный путник» (p. 84).

[U 10, 2]

Цитата из Бенжамена Гастино «Жизнь на железной дороге»: «Внезапно пелена резко покрывает солнце, красоту, тысячи картин природы и жизни, которыми наслаждались ваши мысли и ваше сердце; это – ночь, это – смерть, это – кладбище, это – деспотизм, это – туннель; но сколько существ никогда не выйдут из этой тьмы, не увидят белого крыла свободы и истины!.. Однако, слыша крики отвращения и ужаса путешественников и путешественниц из состава при въезде под темный свод, и их радостные возгласы при выезде из туннеля… кто осмелится утверждать, что человеческое существо не создано для света и свободы? (р. 37–38).

[U 10, 3]

Цитата из Бенжамена Гастино «Жизнь на железной дороге»: «Приветствую вас, прекрасные расы будущего, рожденные железной дорогой! (р. 112). «По вагонам! по вагонам! пронзительный свисток раздался под гулкими сводами вокзала» (р. 18). «До создания железных дорог природа не подавала признаков жизни; она была спящей красавицей… даже небеса казались незыблемыми. Железная дорога оживила всё… Небо пришло в бесконечное движение, природа стала самой красотой. Христос спустился с креста, он шел и оставил далеко позади себя, на дороге, старого Агасфера»