Личины сексуальности - Палья Камилла

манекена. Ее одежды окрашены в малиновые тона. Далеко внизу равнина перед Троей покрыта бесформенными красными отвалами и курящимися погребальными кострами. Елена прогуливается, как эффектная дама с бульваров, отводя взгляд, поразивший цивилизацию, от катастрофы, которую она и вызвала. Гюисманс, по другому поводу упоминавший «духовный онанизм» женщин Моро, говорит об окончательной версии картины: «Она стоит на фоне ужасного горизонта, забрызганного фосфором и закапанного кровью, одетая в платье, украшенное драгоценными камнями, словно гробница... огромные распахнутые глаза застыли, словно ее сразил столбняк»9. Елена Моро — жестокий идол языческой природы.

Моро любит андрогинных мужчин Берн-Джонса. Ясон отличается мягким, белым, безволосым телом девушки и длинными, до плеч, волосами, такими же длинными, как волосы Медеи. Женскими лицами и волосами и плоской юношеской грудью наделены поэты Орфей и Гесиод. Но удивительнее всего серия «Поэт и природа» (1894), в которой прекрасный анд-рогинный юноша, одурманенный, тяжело вступает в глубокую воду. Над ним возвышается титаническая мать-природа с признаками безумия на лице. Она держит голову поэта крепко, как мяч для боулинга, и убивая, и вдохновляя его. Она одета лишь в длинную накидку из разросшегося мха. Леонардо — предсказатель грозового неба Моро. Место страшной аллегории — все то же мое хтоническое болото, первичная топь, украшенная испанским мхом и неустойчивой, плавающей водной растительностью.

Символику гермафродизма Моро использует для переработки своих французских предшественников. Его жесткий, мужественный Иаков борется с беззаботным длинноволосым ангелом в украшенной драгоценностями тунике и ярко горящем нимбе, опирающимся, подобно Сарданапалу Делакруа, локтями об утес и апатично вглядывающимся в пространство. Не заимствован ли этот воображаемый ангел из «Серафиты» Бальзака? В «Женихах», туго натягивая свой гигантский лук, мстительный Одиссей безжалостно убивает молодых выскочек, чьи холеные тела представляют андрогинную версию убитых наложниц Сарданапала. В воздухе парит окруженная сиянием, точно византийским нимбом, Афина — покровительница Одиссея. Кажется, будто ее выносит наверх великий змей Эрехтей, фаллически выступающий из-за ее тела. «Юпитер и Семела» (рис. 44) перерабатывает «Юпитера и Фетиду» (1811) Энгра. Массивный бородатый бог-отец превращается в разряженного индуса, женоподобного, косоглазого, в солипсистском экстазе. Юпитер — эллинистический Аполлон, грезящий над своей лирой. Микеланджело, сбривая бороду Христу для второго пришествия, приукрашивает его, наделяя широкой грудью и героической энергией. Увешанный драгоценностями и жемчужинами бог Моро — длинноволосая райская гурия. Ужас Семелы, всем своим крошечным телом соскальзывающей с колен бога, вызван сознанием неуместности женщины в присутствии такого совершенного божественного гермафродита. Картину заливает подводный свет, нравственно двусмысленный, как «падший день» Патера.

Сами по себе прекрасные юноши относительно редко встречаются в искусстве декаданса. В «Орфее» (1893) Жана Дельвиля голова поэта, оторванная менадами, плывет на лире к Лесбосу. Оргазм затуманивает его женственное лицо, окруженное ореолом лунного света и списанное с лица жены художника. Его длинное, чувственно открытое горло напоминает алебастровую шею Джулиано Микеланджело, один из отмеченных мной гер-мафродических тропов. Обратите внимание на романтическую инверсию ренессансной темы: не герой отрубает голову — голову отрубают ему. Главная задача декадентского искусства заключается в воспроизведении форм женской власти. Его тема — иерархическое утверждение, чистое харизматическое присутствие. Немому иконизму такого искусства больше подходит Живопись, а не литература. Демонические богоявления декадентского искусства — отклик на нравственную переоценку женщины в культуре XIX века, вызванную утопической психологией Руссо. Вот почему женщина становится исполнителем приговора насильственной, первобытной природы де Сада. Большинство таких работ по композиции не являются формально декадентскими; они одногеройны, в них господствует един-ственный субъект. Живопись декадентов — один из самых ярко ритуалистичных стилей в истории искусства.

Декадентский символизм процветал на континенте в 1890-х годах. «Грех» Франца фон Штука — портрет Евы, иронически улыбающейся зрителю (рис. 43). Мы возвращаемся к ее пристальному взгляду до тех пор, пока вдруг не замечаем среди массы густых черных волос, обрамляющих ее белые груди и живот, громадного боа-констриктора, вперившего в нас свой злобный взгляд. Ева — современная Медуза, носящая боа-змея как боа-шарф. Фон Штук догадывается о змеиной угрозе, таящейся в любимом Россетти мотиве длинных женских волос. Его «Сфинкс» столь же сенсационен: свирепая обнаженная женщина простирается, как пантера, животом касаясь ковра. Ее статная, вызывающе умная голова и пышный торс подражают напряженной позе мужского Великого Сфинкса. Позади нее — бесплодный пейзаж Леонардо: скалы и вода. В «Поцелуе сфинкса» полногрудое существо, полуженщина-полуживотное, пригибает к земле преклонившего колена юношу, проникая своими губами в его. Гермафродиты фон Штука сохраняют восхитительную красоту женщин, отвергнутую Гюисмансом из страха нечистоты. Фердинанд Кнопф тоже продолжает традицию Сфинкс, начатую Бодлером и Моро. Женственное лицо в духе Берн-Джонса и розовый бутон рта выделяют его Эдипа. Женщины Кнопфа созданы по образу его сестры — отсылающие к Клейсту романтические кровосмесительные отношения.

Сюрреалистические удлинения и вытеснение глубины в «Подношении» (1891) Кнопфа предвосхищают стиль еще одного декадента и символиста Густава Климта. Ослепительные византийские поверхности Климт перенимает от Моро. Он открыто смешивает плоскую мозаику с натурализмом плоти. Иными словами, он сводит воедино разные фазы истории искусства в декадентском синкретизме, заумном и клаустрофобном. Климт показывает героев, увязших в мире объектов, полурож-денных-полупоглощенных им. Природа и искусство борются за власть. Его обнаженная «Саломея» (1909) заимствует жесткое, утонченное лицо у полулежащей Сфинкс фон Штука. В нижней части видна отрезанная голова Иоанна Крестителя. Мужчина — заходящее солнце, затмеваемое полной луной женского рока. «Юдифь» повторяет этот сексуальный образ. Иудейская героиня флорентийского искусства предстает в виде циничной дамы полусвета с холодным, светским лицом Джоан

Кроуфорд- Улыбаясь, она перебирает пальцами волосы мертвого Олоферна, пародируя романтическую нежность. Белизна ее открытой груди и живота и дразнящая прямота взгляда восходят к «Еве» фон Штука. «Афина Паллада» (1898) Климта — одна из немногих постклассических работ, воспроизводящих воинственную андрогинность богини-амазонки. Держащая огромное копье Афина облачена в бронзовый шлем, похожий на маску, из-под которого бесстрастно сверкают ее глаза. На ее груди — варварский образ ее души: архаическая горгона с высунутым языком. Ее кольчужная эгида вся украшена золотыми монистами, сексуальным даром Зевса Данае. Госпожа Афина Климта — материалистическая городская богиня легкомысленной Вены fin-de-siecle.

Прямо нападая на Рескина, Уистлер стал международным и общеизвестным пропагандистом эстетизма. Его «Маленькая белая девочка» (1863) — прерафаэлистская картина по духу и стилю, нависающее над викторианским салоном романтическое видение. По иронии судьбы его самым известным произведением стала работа «Этюд в серых и черных тонах» (1872), которой он, по-видимому, не придавал особого значения, но которую воображение публики окрестило «Мать Уистлера». Ее, созданную за год до «Моны Лизы» Патера, я выдвигаю в качестве еще одного претендента на звание вампира позднего романтизма. Есть серьезная причина неумирающей силы