Человек дующий. Homo inspirans. История о том, как человек поставил дыхание на службу искусству - Владимир Александрович Зисман

Вы, вероятно, уже заметили, что духовое исполнительство более, чем иные формы музицирования, представляется собой борьбу искусства и физиологии. И когда мы говорим о том, что музыкант «берёт дыхание», то надо просто иметь в виду, что это всего лишь термин, который у утопающих формулируется как «глотнуть воздуха».

Так вот, в силу того, что волынка является аккумулятором воздуха и продолжает издавать звук до тех пор, пока этот воздух там имеется, а локоть исполнителя сохраняет в ней давление, у музыканта есть время, не прерывая исполнительский процесс, взять дыхание и даже, при крайней необходимости, чихнуть без ущерба для искусства.

Я полагаю, все видели и слышали волынку, а, стало быть, прекрасно помнят, как выглядит этот мешок с торчащими в разные стороны трубками.

У этих трубок, между прочим, очень разные и достаточно специализированные задачи.

В одну из них волынщик всё время дует, закачивая в волынку воздух. Она не звучит, это просто трубка с клапаном, который не даёт воздуху выходить из мешка, пока волынщик берёт дыхание. «Система ниппель» в самом буквальном понимании.

Другая трубка, на которой волынщик играет, называется чантер – это обычный духовой инструмент с отверстиями, которые музыкант закрывает пальцами, чтобы получить нужный звук, исполнить мелодию. (Вы, вероятно, уже поняли, что слово «обычный» применительно к духовым инструментам всегда является некоторым преувеличением.)

А вот остальные трубки волынки (их обычно одна или две) способны издавать лишь один звук, и называются они бурдонными. Бурдон – это музыкальный непрерывно тянущийся звук (или сразу два), на фоне которого развиваются мелодические события чантера.

Но бурдон, кстати, не обязательно исполняется при игре на одном инструменте, как на волынке, китайском хулусы или древнегреческом авлосе. Например, при игре на армянском дудуке это проделывается с помощью дуэта дудукистов, когда один из исполнителей тянет опорную ноту, а другой импровизирует, отталкиваясь от неё. Ведь когда мы говорим о бурдоне, мы неизбежно подразумеваем импровизацию.

И то, что в академической музыке называется педаль или органный пункт (Orgelpunkt), есть не что иное, как продолжение этой глубоко народной традиции в профессиональном искусстве[22].

Если бы волынка не была выделена в отдельную группу, то её место было бы в одной компании с язычковыми инструментами, потому что внутри трубок находятся трости, конструктивно такие же, как в гобое, фаготе или кларнете.

В разных типах волынок используются разные типы тростей – одинарные, как у кларнета, они звучат тише и нежнее, и двойные, как у гобоя – с резким крикливым звуком. Вот эти двойные трости и используются в самых известных из волынок, в шотландских. Громкость 108 децибел для духового инструмента можно считать вполне достойным достижением. Это чуть тише, чем вертолёт, но заметно громче бензопилы.

И конечно же, никто не спорит, что волынка – это такой же символ шотландцев, как килт и клетчатая ткань.

Недаром во время Второй мировой войны шотландские диверсионные группы, воевавшие в горах Италии, завершение успешно проведенных операций отмечали игрой на волынках. Причём исключительно для того, чтобы не было репрессий против мирного итальянского населения.

Потому что в Италии на волынках могли играть только шотландцы. И больше никто.

Орган

Если вспомнить, с чего всё начиналось…

Несколько тростинок, склеенных между собой воском в древней Элладе…

Орган – царь музыкальных инструментов!

Звуки органа своей мощью, совершенно запредельной для эпохи барокко, заполняют любое помещение, будь то собор или концертный зал. Орган говорит нам только о возвышенном, о торжественном. Это вы на дудочке можете сыграть «В траве сидел кузнечик» или на кларнете народные песни практически всех народов мира.

На органе, что бы вы ни пытались исполнить, у вас получится Dominus или Agnus Dei. За редкими исключениями, разумеется, не сильно выбивающимися из общей картины.

Но орган – больше чем музыкальный инструмент. Это история инженерного совершенствования длиной почти в двадцать пять веков. Ведь если отбросить лишние детали, то орган в его исходном виде – это сочетание флейты Пана с механическим способом подачи в неё воздуха.

Трудно сказать, когда точно эта странноватая на первый взгляд идея была реализована, но первым известным нам образцом органа считается гидравлос – его создание приписывается древнегреческому изобретателю Ктесибию, жившему в третьем веке до нашей эры в Александрии. В этой исключительно изысканной конструкции воздух закачивали в резервуар, выполненный в форме колокола, давление воздуха начинало вытеснять воду из ёмкости, и она, поднимаясь, в свою очередь вытесняла воздух из другого контура непосредственно в трубы органа. Собственно, смысл столь элегантной трёхконтурной конструкции был в том, что она выравнивала неравномерность подачи воздуха от мехов к собственно трубам. (Хотя меня почему-то не оставляет ощущение, что гидравлос Ктесибия был всё же в бóльшей степени техническим артефактом, чем музыкальным инструментом.)

Дальше эстафету органостроения перехватила Византия. Появление инструментов, которые дошли до нас в виде изображений IV века, можно объяснить лишь тем, что перед их создателями была поставлена сложнейшая социальная и организационная задача – привлечь как можно больше народа к процессу совместного музицирования. На обелиске Феодосия Великого, последнего римского императора, изображён орган с восемью трубами. Два человека качают мехами воздух, ещё двое включают и выключают трубы согласно своим представлениям о духовном и прекрасном. Четыре человека на восемь труб…

Конечно, КПД[23] рогового оркестра XVIII века ещё ниже, и в Византии подобной производительности труда достичь так и не удалось, тем не менее и занятие, увековеченное на обелиске, выглядит достаточно бестолково.

А дальше всё происходило по обычному алгоритму, знакомому вам по любой сфере человеческой деятельности – архитектуре, танкостроению, проектированию авианосцев, изготовлению рыцарских доспехов или обновлению компьютерных программ. Каждое последующее изделие становится не обязательно совершеннее, но, безусловно, сложнее и больше. Даже Господь однажды повёлся на эту логику в истории с динозаврами, но со временем понял тупиковость затеи и начал всё заново. А вот человек, хоть и был создан по образу и подобию, но так и остался внутри этой парадигмы.

Труб в органах становилось всё больше, сами они становились всё крупнее и уже в XV веке достигли таких размеров, что вручную столько воздуха закачать было просто невозможно. Поэтому были сконструированы ножные мехи, которые помощники органиста, переступая с ноги на ногу, как на педальном тренажёре, качали всем своим весом, удерживая равновесие с помощью перекладины.

Параллельно процессу увеличения