Все возвращается - Лев Кирищян

Гурген жил один в странной полуподвальной комнате. Этот полуподвал считался в доме первым этажом и, видимо, когда-то им действительно был. Но потом то ли асфальт много раз на улице клали, то ли дом сам просел, только окно комнаты дяди Гургена наполовину оказалось под землей. Гурген же будто и не замечал этого «погружения», как не замечал и иных бытовых проблем. Его мысли всегда были обращены к очередной картине, которую он писал в этот момент.

Однажды в комнату к Гургену заглянул его старый приятель.

– Здравствуй, дорогой Гурген! Что ты в такую хорошую погоду в своей норе сидишь? Выходи, слушай, пойдем на Воронцова[4], хинкали покушаем – я угощаю! Потом пойдем на Сухой мост: там, знаешь, целый вернисаж устроили. Может, и тебе там понравится писать – чистый воздух, светло, хорошо, а то ты здесь совсем зачах!

– Э, только меня там и ждали! – вздохнул Гурген.

– А кто тебя прогонит, там все такие же, как мы с тобой, и никто не гонит! Я сначала сам удивлялся, но вот уже третью неделю каждую субботу и воскресенье хожу смотрю – не гонят! Пойдем?

– Пойдем, раз так, – согласился Гурген.

С того дня Гурген как будто прописался на Сухом мосту. Писал свои любимые пейзажи старого города, а потом постепенно взялся и за портреты. Собственно, он писал портреты соседей и раньше, но со временем перестал – неинтересно стало.

Причина была проста: за многие годы Гурген изучил характеры соседей досконально, ведь он старался увидеть в лице прежде всего характер. Портреты, правда, так же как и городские пейзажи, получались непохожими внешне на лица тех людей, которых отображали.

Но впечатление это было обманчивое. Просто на портрет надо было смотреть долго и с определенного расстояния – и тогда как бы из глубины портрета начинали проступать черты изображенного человека.

Удивительным было и то, что сами люди, за очень редким исключением, себя на собственном портрете сразу не узнавали и всегда говорили что-то вроде:

– Хорошо, Гурген-джан, ну разве это я? Разве у меня такой нос? И вообще, я здесь как будто старше – нет?

Гурген никогда ни с кем не спорил, а просто говорил:

– Извини, дорогой, так получилось, я же не фотоаппарат! Слушай, я, когда к фотографу хожу, потом сам себя на карточке не узнаю. Что, не так?

С этим бесспорным доводом, конечно, все тут же соглашались, разговор плавно переходил на высокое искусство тбилисских фотографов, и в конце концов Гурген предлагал прийти к нему в гости еще раз, чтобы снова попробовать, как получится.

Постепенно у большинства соседей, а в особенности у их детей, собралась целая коллекция собственных портретов. Но потом Гургену писать соседские портреты надоело, да и сами объекты портретных экспериментов притомились…

Теперь же на Сухом мосту Гургена вдохновил опыт других художников. Дело в том, что многие художники за небольшую плату писали портреты всех тех, кто готов был ее заплатить. Для рекламы своего искусства они выставляли образцы портретов рядом с мольбертами, так что все желающие могли себе представить, как будет выглядеть их портрет.

Вскоре и Гурген последовал их примеру: принес из дома портреты соседей и поставил рядом с собой. Только при виде этих портретов ни у кого почему-то не возникало желания позировать дяде Гургену, что, впрочем, его совсем не огорчало.

Встречая интересные лица людей, позировавших другим художникам, Гурген садился и тоже писал их портреты, а потом дарил, хотя многие отказывались: не нравилось.

Однажды около того места, где сидел на своем ящике Гурген, остановился автомобиль, причем не простой, а черная «Волга». В таких машинах по городу обычно ездило начальство, может, не самого высокого ранга, но все же…

Остановилась машина около Гургена, конечно же, случайно. Хотя кто может с уверенностью сказать, что в действительности является случайностью на этом свете, а что нет?

Гурген, занятый работой, этого не заметил. Зато человек, сидевший в машине, заметил Гургена и даже не столько его самого, сколько портреты, выставленные рядом. Собственно, он обратил внимание именно на то, что портреты людей выглядели в лучшем случае странно, если не сказать уродливо. Однако машина стояла. В поле зрения были только эти странные портреты да спина художника, и человек, сидевший в автомобиле, продолжал смотреть на портреты.

Человек этот на своей руководящей работе привык смотреть в лица людей, привык оценивать характеры по мимике, привык читать по лицам скрытые эмоции и мысли, и потому, наверное, портреты эти его заинтересовали.

Вдруг он поймал себя на мысли, что ничего подобного здесь не видел. Вокруг были только самые разные, но в сущности одинаковые, пастельно-красивые портреты людей, не выражавшие ничего, кроме желания авторов заработать на них немного денег.

И человек продолжал смотреть и смотреть, пока не почувствовал, что и портреты смотрят на него – даже не просто смотрят, а вглядываются. «Что за черт, – подумал он, – что за дурацкие галлюцинации?»

Ощущение странности заставило его еще внимательнее вглядеться в лица, изображенные на портретах, – нет, что-то в них было! Ах да, конечно: лица людей на портретах были живые. Вот этот мальчик очень рад чему-то. Простое некрасивое, но чистое лицо, как будто ему только что подарили то, о чем он давно мечтал. А вот старуха с уставшими глазами, причем уставшими не от работы, которую она недавно делала, а уставшими вообще… от жизни. Какие интересные портреты!

Почему же рядом с этим художником никого нет? Ах да, чтобы это увидеть, надо уметь видеть и иметь время, чтобы видеть. А они все бегут и не видят ничего в жизни. Не только этот вернисаж, но и вся жизнь галопом.

– Здравствуйте, уважаемый, – раздалось за спиной Гургена.

Гурген вздрогнул от неожиданности и повернулся. Перед ним стоял человек весьма внушительной внешности. Погруженный в свои мысли Гурген не сразу нашелся что сказать, а просто смотрел на подошедшего.

– Здравствуйте, уважаемый, – еще раз с улыбкой произнес человек.

– Здравствуйте, – наконец ответил Гурген.

– Вы пишете портреты, как я вижу? И сколько просите за портрет?

– Ничего я не прошу. Да и никто мне здесь портреты не заказывает. А что, я что-то нарушил? – Гурген понял, что перед ним кто-то из начальства.

– Нет-нет, ничего вы не нарушили. Просто я хотел заказать вам мой портрет и потому спросил.

– Знаете, вы первый, кто просит написать свой портрет, – ответил Гурген. – Здесь мне портреты никто не заказывает, потому что я