Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

непросветленные и просветленные. Но в плане горизонтальном, «с точки зрения Будды, из [четвертой] сферы извечного мира и света, священное и мирское в основе [своей] представляют одно и то же, и [потому] нет различия в природе Будды и чувствующих существ» [149, с. 146].

Мао Цзыюань во вступлении к своей «Схеме» писал: «[И] мирское и святое [следуют] одной стезей, четыре сферы взаимно проникают одна в другую, три тела Будды — суть одно; Чистая земля и Амитаба — повсюду». Относительно первой сферы он добавлял: «В этой сфере пребывают [те, кто] всего лишь дали обет декламировать имя будды, не отгораживая себя от мирского шума, не оставляя семейную жизнь, не предаваясь созерцанию. Когда придет смерть, они будут радушно приняты Амитабой и все возродятся в Чистой земле. Они обретут сверхъестественную мощь, никогда больше не вернутся в сансару и достигнут просветления. Это сфера, где мирское и святое пребывают вместе» [05, с. 313].

После того как религиозные оппоненты Мао Цзыюаня обвинили его в ереси, он был сослан властями в Цзянчжоу. Через два года император Гаоцзун помиловал его, пригласил во дворец рассказать о школе «Чистой земли», после чего даровал ему титул «Наставник Света сострадания, Учитель, призывающий радеть о благой карме».

Возвратившись на родину, в Пинцзян, Мао Цзыюань дал обет помогать всем людям овладеть «чудесным путем спасения» — достигнуть возрождения в «Чистой земле». Практическим средством осуществления этой цели он провозгласил декламирование четырех иероглифов — а-ми-то-фо (китайская транскрипция имени будды Амитабы). Как писал Пу-ду, «благодаря этой [практике] наша школа обрела огромное влияние... Принцы, министры двора, монахи и миряне — все почитали его (Мао Цзыюаня. — Е. Я.)» [25, с. 326-327].

Однако, согласно традиции «Цзин ту», Мао Цзыюань проповедовал, что столь простое средство может оказаться действенным только при наличии у адепта «правильной веры» (чжэнсинь), «правильного желания» (чжэньюань) возродиться в раю Амитабы и «правильного поведения» (чжэнсин), под которым подразумевалось строгое соблюдение «пяти запретов» и совершение добрых дел. Особую важность Мао Цзыюань придавал этическому, нравственной дисциплине, для поддержания которой, в частности, во время ритуала покаяния проводились ежедневные обсуждения поведения кого-либо из членов группы. Но при этом даже те его приверженцы, чей интеллектуальный, духовный потенциал был низок, а поведение несовершенным, все равно могли надеяться достичь возрождения в раю, вверив себя могуществу милосердного Амитабы [46]. Акцент на милосердии содержит и религиозный титул Мао Цзыюаня: «Наставник Света сострадания (цычжао цзунчжу)». Американский историк У. Лэй считает, что проповедь спасения благодатью, милосердием была важным элементом религиозной деятельности Мао Цзыюаня. Он связывает происхождение этой идеи с фигурой проповедника и наставника школы «Тяньтай» Сымин Чжили (960-1028), также основавшего религиозное сообщество, которое практиковало декламацию имени будды, исповеди и повторение обетов бодисатвы. Такая ретроспекция, однако, нисколько не умаляет заслуг Мао Цзыюаня: «Он остается уникумом среди множества прочих основателей групп, декламирующих имя будды при Сунах. Большинство популяризаторов благочестия «Чистой земли»... были просто набожные люди, которые пользовались какой-либо великой теорией или учением. Мао Цзыюань, в сущности, был единственным, способным воспользоваться наиболее сложными доктринами, кодифицированными Чжили. Его вспоминали именно как человека, который посредством простых диаграмм расшифровал категорию «Четырех Чистых земель». Где-то в этой расшифровке скрыт катализатор поздней ереси» [223, с. 2, 21].

У. Лэй достаточно метко выделил то главное, что определило место и роль Мао Цзыюаня в истории трансформации китайского буддизма, которая характеризовалась нарастанием тенденции к поляризации, фиксированности дистанции между учениями ортодоксальных школ и синкретической податливостью народного буддизма.

Доктрина Мао Цзыюаня, как и его практическая деятельность, опиралась на учение Махаяны об отсутствии различия между нирваной и сансарой, духовенством и мирянами, мужчинами и женщинами. Он выступал как популяризатор и интерпретатор учений ортодоксальных буддийских школ «Тяньтай» и «Цзин ту», разработавший простые ритуалы и придававший особую важность мирской поддержке и мирскому руководству в религиозной общине. Ортодоксальность самоидентификации Мао Цзыюаня отчетливо прослеживается в его критике «невежественных людей», не сумевших понять, в чем состоит истинный путь спасения (возрождения в «Чистой земле»), и повторяющих имя Амитабы лишь с целью отвратить болезнь, а в случаях каких-либо иных «бедствий обращающихся к различным божествам и предкам, сжигающих бумажные деньги и убивающих животных для жертвоприношений: «[Таким людям] будда не станет покровительствовать, но низвергнет их в самые [низшие] круги ада» 234, т. 108, л. 3196. Здесь отчетливо видно стремление отмежеваться от профанических тенденций.

Однако буддийские авторы, принадлежащие к соперничающим школам, в том числе и к «Тяньтай», обвиняли Мао Цзыюаня в создании еретической синкретической народной секты, приписывали ему пагубную, разрушительную роль в истории буддизма. По словам тяньтайского наставника Чжипаня, он «в подражание «Тяньтай» написал [свои сочинения]... и побуждал мужчин и женщин собираться вместе, [чтобы] добиваться хорошей кармы. Он называл себя «Байлянь даоши» («Учитель Белого лотоса») и поэтому добился почитания [со стороны] своих многочисленных [последователей]. Они питались исключительно луком и молоком, не убивали [животных] ради еды и не пили вина. Изучавшие его еретическое учение называли это «Передачей Дао». Предававшиеся недозволенным сексуальным сношениям называли это буддийской дхармой (фофа). Самоуверенные и невоспитанные, они не останавливались ни [перед чем]. Невежественные мужчины и женщины [этого сообщества] обманывали друг друга и, собираясь в полях и селениях, предавались безрассудному учению [секты]... [Секта] Белого Лотоса ложно поместила [Мао] рядом с [ортодоксальными] патриархами... называя его Учитель (чжан цзяо), словно Будду. Ложно утверждая, будто исповедуют чистую религию, они на самом деле предавались безнравственности. В том, что они делали, нет ничего благого. Как же могут они овладеть Дао?!» [45, с. 425]. Другой буддийский автор, Цзун-цзянь, в сочинении, озаглавленном «Отвержение ложного», дает краткое изложение собственной версии, целиком совпадающей с изложенной выше. Он бросает обвинения в адрес Мао Цзыюаня в одном ряду с 59 нападками на ересь манихейства и «Секты Белого облака» (см. [33, л. 4126]).

Из сказанного явствует, что при всей очевидности стремления предельно популяризировать учения «Тяньтай» и «Чистой земли», Мао Цзыюань придерживался эпистемологической традиции ортодоксальной махаянистской мысли, что, однако, не помешало обвинить его в причастности к возникновению бунтарской, еретической традиции народной секты «Байляньцзяо» («Учение Белого Лотоса»).

Для обоснования такого обвинения приводились следующие соображения. Одно из них, высказанное Цзун-цзянем, сводится к тому, что после смерти Мао Цзыюаня первоначально ортодоксальная группа, концентрировавшаяся вокруг «Зала Покаяния Белого Лотоса», радикально изменилась. По словам Цзун-цзяня, преемник Мао Цзыюаня, Сяо Мао (Младший, или Маленький, Мао), именовавшийся шэли (санскр. achary — «наставник», «религиозный учитель». — Е. П.), сумел вновь сплотить множество приверженцев группы, но «его поучения не были схожи с [тем, чему] учил сам Мао Цзыюань. (Члены] его [секты], носившие белую одежду