Красные ночи - Генрик Цибульский

во двор. Телега уже подъезжала к воротам. Они непринуждённо попрощались с лесником, запрыгнули на телегу и тронулись. Казик оглянулся. Лесник стоял на месте и долго смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду.

Комаровка принадлежала к сельской общине в Гавчицах, украинской деревне с явно националистическими настроениями. Когда-то Вилеслав Копий был вызван к старосте. Как житель польской деревни, он предпочёл не идти в Гавчицы с пустыми руками. Поэтому он взял винтовку и несколько гранат. Винтовку он спрятал неподалеку от деревни, а с гранатами в кармане вошёл в дом старосты. Староста был очень нервным, то и дело выглядывал в окно и в какой-то момент вышел из комнаты. Как только за ним закрылась дверь, из кухни выглянула его жена. Она была бледной, заплаканной и взволнованной.

«Убегайте! Будут стрелять!» — бросила она.

Вилеслав посмотрел во двор. В воротах сарая показалось несколько вооружённых бульбовцев. Не было ни минуты на раздумье. Он вбежал в кухню, кулаком выбил стекло и перекинул ноги через подоконник. Встал на толстую обшивку стены, подтянутую прямо под окно. Прыгнул. Бежал, пригнувшись вдоль стен хижин и построек, ожидая выстрелов.

Однако никто его не преследовал. Те ещё не решались на громкую расправу, на перестрелку средь бела дня. Когда наконец Копий почувствовал в руке твердый приклад винтовки, он успокоился. Он быстро шёл в сторону своей деревни, избегая главной дороги и лесных троп. Он опасался засады. Промокший до нитки от снега, сыпавшегося с ветвей елей и пихт, он благополучно добрался до своих.

С тех пор Комаровка постоянно бодрствовала по ночам. По две семьи собирались в одной хижине, мужчины по очереди несли ночное дежурство. Часто видели отряды бульбовцев, проскальзывающих в сторону Озера151 и Тростянца.

Спешно начали собирать оружие. Началом вооружения послужило несколько охотничьих ружей, сохранившихся ещё с довоенных времён. В результате тщательных поисков уже в первые месяцы оборонительных боев Комаровка располагала восемнадцатью винтовками, несколькими пистолетами-пулеметами, одним РКМ152 и значительным количеством гранат. Когда однажды разнеслась весть, что осенью 1939 года директор школы в Рафаловке бросил в пруд недалеко от Гавчиц несколько винтовок, оброненных польскими солдатами, было немедленно решено их достать. Пруд находился в непосредственной близости от националистической деревни, что усилило опасность и требовало особой осторожности. Холодной апрельской ночью был вырыт ров длиной в несколько метров, соединяющий пруд с дренажной канавой. Вода быстро стекла. Утром обнаружилось грязное дно и множество различных предметов, находившихся там с незапамятных времён. Вооружившись баграми, люди систематически прочёсывали холодную грязь. Внезапно железо загрохотало о железо. Первое ружьё было найдено. Второе ружьё, обнаруженное примерно через дюжину минут, завершило поиски. Два экземпляра оружия стали прекрасной наградой за ночную работу.

Общая угроза, одинаковая жажда оружия и боеприпасов, тесно связывали Комаровку и Пшебраже. Несколько месяцев спустя, во время массированных атак бульбовцев на Пшебраже, только Комаровка выдержала натиск. Летом и осенью число прибывающих туда беженцев выросло до 1500 человек, и деревня стала важнейшим звеном в разветвлённой системе обороны Пшебраже. Охранники обоих центров поддерживали прямой контакт и контролировали территорию вплоть до Рафаловки.

И в этот раз, когда поступило известие о том, что в Комаровку вторглись бульбовцы, была объявлена тревога. Все, у кого было оружие, бежали к назначенному месту, откуда, разделившись на группы под командованием Францишека Житкевича, они двинулись на выручку в Комаровку. Деревня обходилась с трёх сторон. «Враг» заметил этот манёвр и открыл огонь по членам самообороны. В ответ на «банду» обрушился град пуль.

Одной из групп командовал директор школы Станислав Бохневич. Когда расстояние до «врага» сократилось, он начал переговоры:

«Сдавайтесь, бульбы, а то мы вас как крыс перестреляем!» — крикнул он, сложив ладони в трубу.

«Ах ты, мерзавец, для тебя бульбы и партизаны — одно и то же?», — услышал он в ответ.

Недоразумение было быстро выяснено, без человеческих жертв. Неизвестный отряд, принятый за бульбовцев, оказался отрядом советских партизан. Об этом немедленно сообщили остальным группам, которые как раз готовились к фронтальному штурму.

Несколько десятков единиц оружия, техническое состояние которого оставляло желать лучшего, не гарантировало Пшебраже полной безопасности. В столкновении с более многочисленной и хорошо вооружённой бандой у них не было шансов на победу. Деревня растянулась на многие километры, и внезапная атака на одном фланге могла решить исход сражения в мгновение ока.

Командование Пшебраже знало об этих слабостях. Единственным выходом было окружить деревню заграждениями из колючей проволоки, создать кольцевую оборону. Однако радиус такого кольца был бы огромным, и для его укрепления потребовалось бы задействовать много людей.

В то время это было ещё невозможно. Поэтому было решено пока окружить заграждениями всю деревню. В случае нападения население Пшебраже и окрестных деревень должно было бежать в пределы заграждений.

Колючую проволоку доставляли отовсюду, откуда только можно было. Больше всего её находили в лесах, где в 1941 году проходили линии сопротивления Красной армии. В результате этих работ центр деревни был окружён полосой заграждений шириной в несколько метров. Внутри различными способами укрепили основные силы обороны.

Оборонительные заграждения вокруг Пшебраже

Новые и необычные условия жизни деревни, разрастающейся с каждым днём, заставляли переосмыслить многие административные вопросы, вытекающие из сложившейся ситуации. Прежняя организационная структура деревни оказалась недостаточной. Было избрано командование и гражданские власти Пшебраже. Главным по административным вопросам единогласно избрали Людвика Малиновского. Организацию самообороны поручили Зигмунту Нестеровичу. Были также назначены командиры постов, развёрнутых на окраинах деревни. Их роль в первые месяцы обороны ограничивалась контролем. Настоящими командирами они стали только тогда, когда посты разрослись до состава полных рот.

В Пшебраже я приехал только двадцатого апреля. После двух лет отсутствия я впервые провёл праздники дома.

В день моего приезда в квартире моего отца собрались старейшины деревни и лагеря. Только здесь и только сейчас я услышал трагические рассказы обо всех убийствах, совершённых фашистами в окрестных деревнях, поселениях и в лесных уголках. Посыпались названия деревень, фамилии знакомых мне людей. В тот вечер я также узнал обо всех оборонительных мероприятиях Пшебраже, от истории добычи оружия до планов сооружения укреплений.

Через несколько дней состоялось новое совещание. На этот раз мне предложили возглавить самооборону. Правда, деревня уже давно выбрала командира, но Нестерович был уже пожилым человеком и не мог справиться с новыми, растущими задачами. После некоторого колебания я решился и принял это предложение. Тогда я даже отчасти не осознавал, какую огромную ответственность беру на себя.

О том, что, принимая на себя командование обороной,